Читаем Вдали от тебя (ЛП) полностью

Моя мантра. Беззвучно выдыхаю числа, сжимая слова на губах, едва выпуская их наружу.

Они должны увеличиваться. Нельзя прикасаться к наркотикам, мне нужен ясный разум.

Убийца Мины на свободе, белый и пушистый для всех вокруг. Каждый раз, как думаю, что он вышел сухим из воды, мне хочется закинуться таблетками, но я не могу, не могу, не могу.

Девять месяцев. Две недели. Шесть дней. Тринадцать часов.

Тетя Мейси переключает радио на другую волну и выруливает на соседнюю полосу. Побережье остается позади, уступая секвойям, а затем и соснам, когда мы едем в Тринити. Воздух льется через пальцы, наполняя меня детской радостью.

Мы едем в тишине около часа. Я благодарна за шанс поглотить свободу, поющую в моих венах. Больше никаких групповых занятий. Никакой доктора Чарльз. Никаких белых стен и люминисцентного освещения.

Прямо сейчас я могу забыть, что ждет меня через сотню километров. Могу заставить себя думать, что это легко: по радио играет музыка, ветер развевает волосы и протекает сквозь пальцы, километры свободы от того, что ждет впереди.

— Голодна? — Тетя Мейси показывает на баннер кафешки на 34 шоссе.

— Слона бы съела.

В кафе шумно, раздаются разговоры посетителей и лязг посуды. Гляжу на завитки потускневшего пластикового стола, пока официантка с пышной прической берет у нас заказ.

После того как она убегает, между нами воцаряется тишина. Словно Мейси не знает, с чего начать после всего, что произошло, а я ненавижу заговаривать первой. Так что извиняюсь и отлучаюсь в туалет.

Я выгляжу дерьмово: бледная и тощая, джинсы висят на бедрах, которые и раньше не отличались объемом. Умываюсь, позволяя воде капать с подбородка. Доктор Чарльз сказала бы, что я избегаю неизбежного. Глупо, конечно, но ничего не поделаешь.

Пальцами причесываю беспорядок на голове. Я много месяцев не красилась, и под глазами появились темные круги. Поджимаю сухие губы и жалею, что под рукой нет бальзама.

Каждая частичка во мне устала, сломана и голодна. Во всех смыслах. В плохих смыслах.

Девять месяцев. Две недели. Шесть дней. Четырнадцать часов.

Вытираю лицо и вынуждаю себя вернуться к столику.

— Картошка фри вполне съедобна, — все, что говорит Мейси, макая один кусочек в кетчуп.

Волком вгрызаюсь в бургер, буквально боготворя его, потому что это не больничная еда и ради нее не пришлось стоять в очереди с подносом.

— Как Пит поживает?

— Ну, это же Пит, — отвечает она, и я улыбаюсь, потому что это действительно все объясняет. Для ее парня спокойствие — словно проявление искусства. — Он подобрал для тебя новые асаны. Ты же все занимаешься? — Она снова ест картошку.

Я киваю.

— Доктор Чарльз разрешила коврик и блок. Но не ремень. Наверное, боялась, что я повешусь. — Моя хромая попытка пошутить снова оборачивается неловким молчанием.

Мейси потягивает чай со льдом, посматривая на меня поверх стакана. Разламываю картошку пополам и тереблю в руке, лишь бы не сидеть просто так.

— Еще что-нибудь хотите, девушки? — спрашивает официантка, наполняя мой стакан водой.

— Только счет, — говорит Мейси. Она даже не смотрит на официантку, не спускает с меня взгляда. Она ждет, пока женщина не скроется за прилавком. — Хорошо, Софи. Хватит шуток. Хватит недомолвок. Пора рассказать мне правду.

Чувствую недомогание, и секунду мне так жутко, что, боюсь, меня стошнит.

Она единственная еще не слышала моей версии. Меня пугает, что случится то же, что и со всеми: она обвинит меня. Не поверит. Собираю остатки сил и спрашиваю:

— Что ты хочешь знать?

— Начни со своего предполагаемого срыва спустя две недели после возвращения домой из Орегона.

Когда я не отвечаю, она кладет вилку на край своей тарелки.

— Когда твоя мама позвонила и сказала, что в твоей куртке нашли наркотики, я удивилась. Мне казалось, мы с этим разобрались. Я бы скорее поняла твой срыв после убийства Мины. Но вот так... не очень.

— Таблетки нашли в моей куртке на месте преступления, значит, они мои, да? Мина не при чем. Это мое прошлое. Это я была чиста едва ли полгода, когда все произошло. Так все говорят. — Не могу скрыть горечь в голосе.

Мейси откидывается назад и, подняв подбородок, вглядывается в меня.

— Мне больше интересно, что можешь рассказать ты.

— Я... Ты... — Слова застревают в горле, а затем она словно вытаскивает затычку. Изо рта вырывается что-то нечленораздельное, но наполненное облегчением. — Ты выслушаешь меня?

— Это я тебе задолжала, — говорит Мейси.

— Но ты никогда не приезжала. Никогда не писала. Я думала, ты...

— Твоя мама. — Губы Мейси сжимаются в тонкую линию. Такой взгляд появляется у нее перед каждым делом. Вот-вот прорвется напряжение. — С ней тяжеловато, — продолжает она. Она доверилась мне с тобой, а теперь у нее такое чувство, что это мой косяк. Вдобавок, когда она отправила тебя в Центр, я могла ей наговорить кое-чего.

— Чего именно?