Читаем Вавилонская башня полностью

— Гранит? — В Эламе добывали алебастр и известняк, но не гранит. — А ты не врешь?

— Купцы, бывавшие в Египте, рассказывали, что там зиккураты и храмы строят из огромных блоков известняка и гранита. И еще из гранита там высекают гигантские статуи.

— Но ведь гранит очень тяжело обрабатывать… Лугатум пожал плечами.

— Они справляются. Царские зодчие считают, что такие каменотесы могут пригодиться, когда вы дойдете до тверди небесной.

Хиллалум кивнул. Это могло быть правдой. Кто знает, что им там понадобится?

— Так ты их уже видел?

— Нет, они еще не прибыли, но ожидаются со дня на день. Но если они не придут до конца празднества, тогда вы, эламиты, будете подниматься одни.

— А вы пойдете с нами, верно?

— Да, но только первые четыре дня. Потом повернем обратно, а вы, счастливчики, пойдете дальше.

— Почему счастливчики?

— Страсть как хочется подняться наверх. Однажды я тянул с верхней артелью и поднялся на высоту двенадцати дней. Но выше ни разу не поднимался. А вы пойдете гораздо выше. — Лугатум грустно улыбнулся. — Я завидую вам, вы коснетесь свода небесна. Коснуться свода небесна. Ударить в него киркой, открыть. Хиллалуму стало не по себе.

— Не стоит завидовать… — начал он.

— Верно, — перебил Нанни. — Когда мы закончим, каждый сможет коснуться!

На следующее утро Хиллалум пошел смотреть башню. Он стоял на гигантской площади, окружавшей ее. Сбоку стоял храм, который сам по себе был бы впечатляющим, но рядом с башней он казался незаметным. Хиллалум отчетливо чувствовал ее совершенную прочность. По преданиям, башню строили такой прочной, как ни один зиккурат. Обычные зиккураты строили из простых, из высушенных на солнце глиняных кирпичей, и только на облицовку шел обожженный кирпич. А башню всю целиком складывали из обожженного кирпича, а скрепляли кирпичи битумным раствором. Он впитывался в обожженную глину, и застывая, становился таким же твердым, как сами кирпичи. Основание башни напоминало первые два яруса обычного зиккурата. Гигантская квадратная платформа, со стороной в две сотни локтей, и локтей сорок в высоту, с южной стороны лестница тройной ширины. На этой платформе стоял второй ярус, платформа поменьше, куда вела только центральная лестница. А на второй платформе начиналась сама башня. Квадратная, шестидесяти локтей в ширину, она поднималась ввысь, как столп, несущий на себе всю тяжесть небес. Вокруг нее как полоска кожи вокруг рукояти бича, обвивалась вырубленная в теле башни пологая дорога вверх. Нет, присмотрелся Хиллалум, их было две, две переплетающиеся дороги. Внешний край дороги был ограничен столбами, не толстыми, но широкими, чтобы давать хоть какую-то тень. Скользя взглядом к вершине башни, Хиллалум видел перемежающиеся полосочки: кирпич, дорога, кирпич, дорога… до тех пор, пока они неразличимо не сливались вместе. А башня поднималась все выше и выше, выше, чем мог достать глаз. Хиллалум сощурился, заморгал, и почувствовал, как кружится голова. Он попятился, спотыкаясь, и поежившись, зашагал прочь. Ему вспоминалась история, услышанная еще в детстве, легенда о том, что случилось на Земле после Потопа. Она рассказывала, как вновь умножились люди во всех концах земли, и пришли в те земли, где раньше не были, как люди поплыли на край света и увидели океаны, низвергающиеся вниз, в туман, чтобы слиться там с черным водами Бездны. Как люди познали меру Земли и показалась она мала, и пожелали они узнать, что лежит за ее пределами, и увидеть остальное, созданное Яхве. Как подняли они глаза вверх, дивясь месту, где обитает Яхве, над хлябью небесной. И как много столетий назад начали строить башню, столп небесный, лестницу, по которой смогли бы взойти люди, чтобы увидеть труды Яхве, а Яхве смог бы спуститься, чтобы посмотреть на творения рук человеческих. Эта легенда всегда вдохновляла Хиллалума, легенда о тысячах людей, занятых непосильным, непрестанным трудом — но исполненным радости, ибо работали они, чтобы постичь Яхве. Он был несказанно рад, когда вавилоняне прибыли в Элам за рудокопами. Но теперь, когда он стоял у подножия башни, все его чувства настаивали на том, что не может быть на земле ничего столь высокого. И он не чувствовал земли под ногами, когда глядел на башню. Сможет ли он взойти на это?