Но темнота, даже при ярком солнце, была единственным, что видел брат Гаспар, и в этой темноте мало что удавалось ему различить, ибо темнота была сутью Вселенной, а реальность оборачивалась отлаженным механизмом, холодным, загадочным, безжалостным, безумным и чуждым всему человеческому. Ему удалось различить, что все монахи, все святые и все Папы молились, царствовали и жили, как он теперь — без смысла, без надежды, без веры. Они замалчивали то, о чем вопияло к ним его сердце, что там ничего нет, что есть только здесь: все мы — голубиный помет, да и это мягко сказано; никому не было никакого дела до преступлений и добродетелей человеческих, и мертвое смрадное тело Бога заражало своим зловонием всю планету. Во Вселенной не было ни крупицы нравственности. Никого не ожидали ни воздаяние, ни кара. В прах обратятся униженные и оскорбленные, и злодеи и угнетатели тоже станут прахом. Отсутствие стержня — вот отличительный признак всякой твари.

Глубоко тронутый его твердостью и уже зная, что он — мой, я преклонил перед ним колена и снова обратился к нему, используя всю силу своего убеждения, все свое искусство, но тщетно. Он больше не желал слушать меня. Он даже меня не видел.

Никакой Сатана, бедный Гаспар, вновь униженно сказал я ему, заведомо зная, что все бесполезно, никакой Сатана не поможет тебе овладеть абсолютным знанием, не имеющим формы и границ, в то время как само Бытие каждой своей частицей призывает тебя жить насыщенно, всем твоим разумом, душою и телом, всеми твоими способностями, чувствами и энергией. Но он не поддался соблазну жизни, не захотел меня слушать. Бедный Гаспар.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Перед вами — книга, основанная на вымышленных событиях. Но фон, на котором проистекает ее действие, в своей каменной оцепенелости, списан с натуры, начиная с ресторана «L’Eau Vive», описанного в XII главе. Что касается персонажей и их поступков (если только последние несколько не отличаются от их действий), достаточно вспомнить строки из Ларры: «…вместо того чтобы подправить портрет, мы советуем исправиться оригиналу». В остальном мы, несомненно, пребываем в туманных и двусмысленных пределах художественного вымысла, что особенно касается Папы, который не имеет никакого отношения к ныне властвующему.

Мне остается только выразить благодарность за прекрасный прием, оказанный мне в Риме, прежде всего Испанской академии, где я, будучи стипендиатом Министерства иностранных дел, находился с октября 1998 года по февраль 1999-го, а также обитателям Ватикана, которые, к моему удивлению, не церемонясь выставляли передо мной напоказ свои сокровенные тревоги и без обиняков делились своими мыслями и переживаниями, вынесенными из лона Церкви. Кусочки действительности, без которых никакой художественный вымысел не будет полным. Заявить о своей признательности этим людям было долгом элементарной вежливости. Однако, посовещавшись, они предпочли, чтобы их имена нигде не фигурировали.