Читаем Ватерлиния полностью

Пожалуй, и вправду напишет. Шабан покивал: да-да, не сомневаюсь, как можно? Ладно. Конъюнктуру парень уловил с полуслова. Если отношения Земли с Редутом не выйдут каким-нибудь чудом из состояния активной эрозии, статья действительно появится месяца этак через два и наделает шуму на всю Вселенную. Да только будет поздно. Совсем. И уже ничего нельзя сделать. Вариадонтов выбьют до единого, а некий заместитель начальника геологической службы – впрочем, теперь, по-видимому, уже не заместитель – отправится на шельф бороться со стихиями. «Славой героев!..» В Редуте невозможно не проявлять героизма, это не по правилам. И все мы хорошо знаем эти правила, а чего мы не знаем, то объяснит Поздняков. Отключиться бы… Сволочь этот Гебрий: расплескал последнее. Нет, смотри-ка, полез еще за бутылкой.

– Вино?

– Нет. Коньяк.

– Земной?

– Угм.

Шабан с сожалением отстранил свой стакан.

– Нельзя. – Он покачал головой. – Отрава. Ты натурализованный?

– Это на неделю-то? – Биртолли хохотнул и потрогал руками курчавую голову. – Лысей сам. Я только адаптирован.

– Все равно не советую, – сказал Шабан. – Намаешься потом брюхом. Забыл, как в прошлый раз маялся?

Биртолли скривился – как видно, хорошо помнил. Морщины на его лбу собрались в сложный рельеф.

– Ага, – сказал он, – а ведь я тебя знаю. То-то смотрю: знакомое лицо. И фамилия. Постой, постой… Это не ты тогда спас этнографическую экспедицию с Мегары?

– Было дело, – признался Шабан. – Да ты же об этом писал. Помнишь?

– Э-э… То есть да, конечно. Припоминается что-то такое. Но ведь это давно было, правда? И не писал я вовсе этого.

– Как не писал? – возразил Шабан. – Очерк «Я спасу вас», автор – ты.

– Ну, ты даешь, – оживился Биртолли. – Что я, вот так сам писать и буду? На то специальный писун на каждую полосу. Сидит и строчит. Да нет, какой это секрет? От кого? Или, бывает, комп за него строчит, и даже лучше получается… Главный не поощряет – зверь. Помню, писун выдал, будто ты, значит, вообще не дрался в норе с этими вашими… кто тут у вас в норах живет… убегуны, что ли? Так старик его с ходу за загривок и в текст мордой, мордой, а потом повернул к себе задом да как врежет по сфинктеру…

– Святая правда, – сказал Шабан. – Не дрался. И незачем. Они же людей боятся.

– Правда или неправда, а писать такое нельзя. – Биртолли ударил ладонью по столу и придержал звякнувшую бутылку. – Нужно хоть немного уважать читателя. Специфика. Если читатель ждет героики, мы не имеем морального права всучить ему будничную спасательную историю. Согласен?

– Я с ними не дрался, – сказал Шабан.

– Ну, это твои трудности. Ведь мог бы подраться, верно? Слушай, может быть, все-таки выпьем, а? Может, не отрава?

– Нет. Я – гриба. Хочешь попробовать?

– Я? М-м… Да, пожалуй. Это как? Это нюхают?

– Нюхают. Нет, возьми больше, так ничего не почувствуешь… А теперь много, сыпь обратно. Вот теперь правильно. Ну, вперед!

– М-м-м…

– Твое здоровье. Нет, это не закусывают. Ну, как теперь?

– Не пойму. Нет, вот сейчас хорошо. Но я, кажется, где-то слышал, что это запрещено?

– Я тоже где-то слышал. Но тебе трепыхаться не надо, ты нездешний. Пока ты у себя в комнате, ты ничего не нарушаешь.

– А ты?

– «Нарушение порядка можно доверить лишь тому, кто им дорожит», – сказал Шабан и икнул.

– Это ваш Барух? – с улыбкой спросил Биртолли.

– Нет. Это ваш Шиллер.

– А, – сказал Биртолли, – да-да. Естественно. А ваш этот гриб, он что – наркотик?

– Черт его знает, – сказал Шабан. – Вот, кстати, тебе матерьял: есть гриб, вдыхание его сушеных гифов вызывает у человека легкость в движениях и ясность мысли. Если, конечно, не перебрать. Правда, налицо классический букет: похмелье, быстрое привыкание, увеличение доз, в пределе ведущее к нервному истощению. Но и только. И ничего более. Так почему, я спрашиваю, вместо того, чтобы всерьез взяться за ликвидацию побочных явлений, гриб попросту запрещают? Законодательно. Ты журналист, вот и занялся бы этим делом.

– И займусь. Почему бы не заняться? Читатель должен знать!.. – Биртолли снова замахнулся хлопнуть по столу, и вдруг лицо его вытянулось. – Ой, кто это?

– Где?

– Вон там, у двери. Женщина. Что ей нужно?

– М-м? Не вижу. Кто там может быть?

Биртолли усиленно заморгал.

– Стоит, – сказал он. – Вон она стоит. Господи, да она же зеленая!

– Не страшно, – успокоил Шабан. – Это у тебя галлюцинация с непривычки. Тоже побочное явление. Бывает один раз, а потом уже больше не появляется. Сейчас я дуну как следует, и ее отсюда вынесет… Ну как, исчезла?

– М-м… Вроде да. А она больше не появится?

Шабан уверенно помотал головой, и Биртолли сразу повеселел. Через минуту он уже пытался острить. Он-то, конечно, не бабник, но и не женофоб и готов получить эстетическое и иное наслаждение, если, конечно, попадется достойный экземпляр, только пусть экземпляр будет естественного окраса, а не зеленый. Зеленым место на грядке. И вообще, какой урод придумал, будто зеленый цвет приятен для глаз? Бред, правда? Ты как думаешь: какой цвет лучше всего успокаивает?

– Черный, – поддержал Шабан. – Погасить свет и лечь спать.