Читаем Василиск и волшебница (СИ) полностью

Сама Фади осталась внизу, покрытая потом и пылью, встрепанная и дрожащая. Добравшись до ручья, она смыла с себя следы ночной пляски и устало побрела к тому месту, где они задержались на постой.

Тола, едва увидев ее, всплеснула руками и бросилась Фади в ноги.

- Прости меня, госпожа! - вскричала она. - Я сидела у огня и следила за костром, когда кто-то утащил твою пряжу! Я даже не разглядела, кто это был, так быстро он скрылся!

Осторожно обойдя Толу, Фади приблизилась к оставленному на земле плащу и заглянула под него. Неведомый похититель действительно украл веретено и скрученную на нем лунную нить, лишь обрывки пряжи валялись на земле.

- Это был человек или зверь? - спросила Фади.

- Мне показалось, небольшой зверь вроде кошки или горностая, но я не рассмотрела его. - Губы Толы дрожали, словно она боялась, что госпожа разгневается на нее за невнимательность. Однако Фади была слишком утомлена, чтобы гневаться, да и потеря пряжи не большая беда.

- А куда он побежал, ты не видела?

Тола указала рукой куда-то влево, и никаких более точных указаний Фади от нее добиться не смогла. Одевшись, она отправилась по следу неведомого зверя - уж не того ли преследователя, что шел за ними целый день? - но Сабхати, резвясь над лесом прошедшей ночью, замел следы хвоей и землей. Фади доводилось слышать о чудесных животных, питающихся лунным светом, и, потеряв след, она решила, что зверь сам придет на угощение, если положить лакомство на доступное место и не спугнуть пришельца.

Вернувшись к стоянке, она положила часть оставшейся пряжи в рукав, а другую крепко зажала в ладони и так, ожидая неведомого зверя, улеглась спать. Тола, похоже, уверившись, что наказание ей не грозит, села следить за стоянкой.

Когда Фади открыла глаза, солнце уже покидало зенит и в его золотом свете начал проступать едва заметный багрянец. Какой-то зверь осторожно лизал ее запястье, просунув мордочку под рукав, словно стремясь добраться до спрятанной там лунной пряжи. Размером зверь был не больше куницы, а внешним видом напоминал одновременно лису и кошку. Круглая, немного приплюснутая мордочка оканчивалась длинными белыми усами, а голову венчали огромные треугольные уши, стоящие торчком, словно животное всегда пребывало настороже. Незваный гость был похож на сервалов, во множестве обитавших на родной земле Фади, и она узнала пришельца.

К ее костру пожаловал не кто иной, как лунный ягур - волшебный зверь, обитающий везде, где на небо выходит луна. В безоблачные ночи ягуры усаживались на освещенном месте и широко раскрывали пасти, пожирая лунный свет, и вот сейчас один из них решил поживиться лакомством, доступным в светлое время суток.

Хотя Фади не двигалась и даже дышать старалась как прежде, зверек, видимо, понял, что его заметили. На несколько мгновений он замер, насторожившись - ушки еще выше поднялись над его головой, хотя это казалось невозможным - а затем молниеносно схватил зубами спрятанные нити и бросился бежать. Прежде, чем простыл его след, Фади вынула из складок плаща серебряного червя и велела ему:

- Ищи!

Ожив от звука ее голоса, червь принялся извиваться в руках, и Фади бросила его на землю, прямо в след, оставленный лапой ягура. Некоторое время червь лежал неподвижно, будто бы оглушенный падением, а затем, немыслимо изгибая свое кольчатое тело, пополз по следам зверя.

Трое слуг было у нее: золотая мышь, серебряный червь и бронзовый жук. Среди всех людей они слушали только Фади, и лишь ее голос мог вдохнуть жизнь в холодный металл, из которого состояли их тела. Мышь могла обнаружить источник любых чар, будь он хоть на границе земли, червь мог дни и ночи идти по следу живого существа, а жук отыскивал любую пропавшую вещь.

Разбудив задремавшую Толу, чтобы та следила за лошадью и пожитками, Фади пошла за червем, и не успело закатное марево пасть на лес, как серебряный проводник привел ее к невысокому пригорку, поросшему мхом и лишайником. В подножии пригорка была вырыта нора, присыпанная наполовину хвоей и землей. Изнутри норы, постепенно угасая, разливалось белое свечение. Червь корчился на земле неподалеку и, как то было в обычае у его живых собратьев, пожирал почву, пропуская ее через себя. Фади накрыла его ладонью, и кольчатое тулово вновь обратилось в холодное серебро. Спрятав червя в рукав, Фади раскрыла ту ладонь, в которой были зажаты остатки лунной пряжи, и протянула ее ко входу в нору.