Читаем Василий III полностью

Принимающая сторона, согласно посольскому этикету, полностью брала на себя обязанность содержать посольство, кормить его и обеспечивать всем необходимым. Поскольку, как правило, власти ограничивали контакты иноземных дипломатов с местным населением (во избежание шпионажа), то послы оказывались в полной зависимости от хозяев, они не могли даже купить себе еды. Открывался широкий простор для злоупотреблений, мелких унижений и оскорблений: прислать некачественную пищу, в пост прислать мяса, дать пересоленную еду и т. д. На Руси практиковали спаивание посольств, когда количество спиртного, причем низкого качества, превышало количество закусок. Если посольство было неудачным, его могли позвать на обед и выставить на стол пустые блюда: мол, вы вели пустые разговоры — теперь кушайте, гости дорогие…

Особым видом унижений было заставить дипломата соблюдать местные оскорбительные обряды. Для русских послов в Крыму это был обычай порога, восходящий еще к древним монгольским ритуалам XIII века [204]. Вход в Посольский зал Бахчисарайского дворца охранялся людьми с посохами, которые строго следили — гость должен перешагнуть через порог, а не наступить на него. Вера в то, что стояние на пороге является оскорблением Бога и грозит бедствиями дому, восходило еще к эпохе интенсивных китайско-монгольских контактов (китайцы верили, что в пороге живет бог земли Ту-шень). В верованиях тюрок порог — место, через которое в дом текут счастье и благополучие. Поэтому наступив на порог, можно этот поток перебить. Стража просто перегораживала послу посохами путь и требовала особых денег за право переступить порог. Мамонова так держали больше часу. Когда же он, отчаявшись, решил отказаться от встречи с ханом и повернул назад — назад его тоже не пустили. Так и топтался русский посол на пороге под насмешки татар… С тех пор во все договоры с Крымом Россия обязательно включала пункт, что «посошную пошлину» не платить.

Мамонов мог не платить, если бы произнес слова «баш устенды», в русском переводе XVI века — «царево слово на голове держу» (в современном русском языке наиболее точно это можно передать выражением: «повинуюсь»). Собственно, татары, размахивая посохами, добивались от него не денег, а именно этих слов. «Баш устенды» говорили вассалы хана, и если бы русский посол произнес эти слова — это бы означало, что он и его государь, Василий III признают вассальную зависимость России от Крыма. Поэтому Мамонов стоял насмерть: «Пусть я без языка буду, а такого не скажу». И дипломат отстоял честь своего государя, татары отступились, поняв, что он не шутит и в самом деле скорее отрежет себе язык…

Русские дипломаты, в свою очередь, требовали от татарских послов, приезжавших в Москву, «снимать колпак», то есть разматывать чалму и обнажать голову перед Василием III — вещь, совершенно немыслимая для мусульманина. Но отказ снимать чалму на Руси воспринимали как нежелание обнажать голову перед государем — и русский посол в качестве «симметричного ответа», прибыв в Бахчисарай, падал перед ханом на колени, не снимая шапки, чем повергал того в совершеннейшее изумление. Посольские книги содержат страницы переписки по поводу «колпака» — снимать его или нет [205].

Ну а самой радикальной разновидностью унижения были прямые оскорбления и физическое насилие. По выражению В. Е. Сыроечковского, при ханском дворе имели место факты «ничем не прикрытой дикости» [206]. Посла могли прямо во дворе хана поколотить, гоняться за ним с плетью, сбить с ног. Мелкие тычки, толчки и обиды, хамство, грубость, словесные оскорбления (особо обидные из-за незнания языка) были рядовым явлением. Чтобы быть послом в ставку хана, требовалось немалое мужество. Тем более что татары практиковали задержку послов — их не арестовывали, но и не давали уехать домой. При Василии III особо вопиющих случаев не было, а при Иване Грозном русский резидент Афанасий Нагой насильно проведет в Крыму девять лет (1563–1572). Сохранился целый том его переписки с Москвой — не потерявший присутствия духа дипломат работал разведчиком, исправно слал в Москву донесения и т. д.