– Я любопытен, – сказал Богуслав. – Вы, свободные люди, странствующие по десяткам земель, многое видите и многое знаете. Если время от времени вы будете делиться со мной, скромным сотником киевского князя и младшим сыном не менее любопытного собирателя диковин боярина Серегея, своими ценными наблюдениями, то радость моя будет полной, а наша дружба будет приносить драгоценнейшие из плодов. А пока… – Богуслав открыл шкатулку и вынул оттуда кожаную полоску с нанесенными красной краской ромейскими буковками и серебряным оттиском отцовской печати.

– Эту вещицу можно обменять на деньги у любого из ромейских или венецианских купцов, – сказал Богуслав, протягивая полоску Ахмеду. – Но я бы не стал этого делать, потому что здесь написано, что податель сего является другом протоспафария Сергия, сына Иоаннова. Так в Византии зовут моего отца. И поверь, знают его не только в Византии. На землях ислама наша семья известна меньше, поэтому нам особенно дороги друзья, следующие заветам Пророка.

– Странные слова для христианина, – пробормотал молчавший доселе Мамед.

– Я не франк и не ромей, – сказал Богуслав. – Я рус. Мы умеем уважать чужую веру.

– Все в воле Аллаха, – Ахмед огладил бороду. – Я понял тебя, друг мой Богуслав. Благодарю за оказанную честь. Мы договорились.

– О чем это вы договорились? – спросил Гошка чуть погодя, когда Ахмед и его родичи покинули подворье.

– Ты не понял? – Брат улыбнулся. – А ты подумай, может, сообразишь. Но если сообразишь – помалкивай! – Он взъерошил Гошкины волосы и вышел в сад. Там, удобно устроившись на шелковых подушках, ждали его Кишка и купец из далекого Багдада, предлагавший обменять привезенные русами меха на легчайший суньский шелк…

* * *

Они провели в Булгаре полных три седмицы. За это время Ахмед и его родичи четырежды появлялись у них на подворье.

Холопы болтали, что хозяину приглянулась танцовщица Хафиза, но Гошка знал, что это не так. После представления жонглеры непременно приглашались в хозяйские покои, но уединялся брат не с Хафизой, а с Ахмедом.

Пока они толковали меж собой, Али и Гошка угощались напитками и фруктами и весело болтали, а Хафиза скромно сидела в сторонке, за отдельным столиком. Так было принято в их племени, и Гошке оставалось лишь удивляться законам, которые позволяли женщине делить ложе с другими мужчинами, но запрещали сидеть за одним столом с приятелем собственного сына.

Уезжал Богуслав очень довольным. Однако на выезде из Булгара настроение ему порядочно испортили.

Глава одиннадцатая

Слова, которые лучше не переводить

Едва первый воз русов протиснулся через ворота, оттеснив запряженную быками телегу с сеном и едва не размазав по створке отчаянно ругающегося смерда с огромным коробом на спине, как перед лошадиными мордами нарисовался уже знакомый Богуславу по рынку козлобородый десятник.

Богуслав насторожился. Он был уверен, что углядеть затерявшегося меж рослыми гриднями Илью почти невозможно.

Неужели кто-то донес?

История о том, как некий мальчишка порезал полдюжины стражников и сбежал, дошла-таки до эмира. И разгневанный эмир не только выгнал тех стражников, которым досталось от Ильи, но и назначил награду за поимку преступника. Награда была немаленькая и принесла кое-какие плоды. Например, дружки нищего, прибравшего Гошкин кинжал, выдали приятеля, и тот, подвешенный на крюк, живенько выложил, откуда взялся клинок.

Теперь вся стража Булгара искала хозяина злодейского кинжала.

Одно хорошо: клинок был хоть и хорошей ковки, но, во-первых, довольно простой, малозаметный. Во-вторых – ромейской работы. Это вроде бы подтверждало то, что преступник – ромей. Так что в первую очередь еще раз обшарили ромейские дворы. Никого, естественно, не обнаружили, но поиски преступника не прекратили. Эмир велел – надо исполнять.

На всякий случай Илью за пределы подворья не выпускали до самого последнего дня. Оставалось надеяться, что и на выходе из города его не признают.

Но что здесь делает козлобородый десятник с рынка? Неужели выдал кто-то?

Если так, то остается только драться. Причем в положении на редкость невыгодном. Пешими, в тесноте, без брони, с отпущенными луками…

Козлобородый рявкнул по-своему. Требовательно. Богуслав толком не разобрал, что именно, но с облегчением угадал главное: речь не об Илье.

– Что ему надо? – спросил Богуслав Хватку, который должен был сопровождать караван до лодий.

– Он хочет, чтоб мы заплатили десятину, – вздохнул Хватко.

– Десятину с чего? – удивился Богуслав.

– Со всех товаров, которые мы взяли в Булгаре.

– Скажи ему, что мы уже заплатили мыто, когда привезли сюда свой товар.

Хватко перевел.

Стражник осклабился и пролаял еще одну длинную фразу.

– Он говорит: за все товары, которые проходят через Булгар, положено платить десятину. За эти товары десятина не плачена.

– Какая еще десятина? – Богуслав спрыгнул с телеги, ткнул пальцем в стопку круглых зеленоватых стекол, проложенных для надежности тонким войлоком. – Это никто не провозил через Булгар! Их сделали здесь, у вас!