Читаем Варяжская сталь полностью

Брат Богуслав легко, будто и не в доспехах, взлетел на коня. И тут же свесился с седла, целуя повисшую на нем Лучинку. Гошка увидел, что лицо ее мокрехонько, и удивился: чего плакать, радость же! В поход!

– Гр-ридь! – прокатился над подворьем низкий рык батюшки. Все сразу притихли, даже мишка. Только слышно было, как собаки грызутся да всхлипывает кое-кто из баб.

– Готовьсь!

Гошка поспешно проверил: всё ли хорошо? Зброя: меч ладно ходит, колчан закрыт, сумы седельные застегнуты, фляга – до горлышка. Нахлобучил вязаную шапочку, поверх – красивый, как солнце, шлем…

– Илия, ко мне!

Гошка не сразу сообразил, что зовут – его. Допер, когда увидел, как всадники расступаются, давая ему дорогу. Тут уж не оплошал: горяча и одновременно придерживая гнедого, лихо прогарцевал к батюшке.

У батюшки не жеребец – мерин. И небольшой, особенно если сравнить с высоченным всадником. Но красивый… Страсть. Головка изящная, ноги легкие, круп широкий… Быстрый, как стриж. Зовут не по-здешнему – Калиф.

– Дайте ему знамя! – велел боярин, и Гошке тут же подали древо с прапором, на котором был вышит знаменитый «Морской конь» – личный стяг боярина-воеводы Серегея.

– Рядом поедешь, – велел боярин и повел косящего глазом на пьяного мишку коня через распахнутые ворота.

Когда уже миновали ворота Горы и спускались широким Боричевым взвозом, Гошка оглянулся. За ними, горя на солнце шеломами и бронями, ехала боярская дружина. К родичам и ближним гридням присоединились вои, жившие отдельно, вне Горы: на собственных подворьях и на дворах, также принадлежавших батюшке. Но и это было не всё. Когда выехали из городских ворот на заставленный стругами берег Почайны, к ним присоединились хузары Йонаха и молодые отроки, жившие в шатрах вне города.

Эти приветствовали своего боярина таким дружным ревом, что все птицы враз взмыли в воздух.

«Вот это рать так рать! – с гордостью думал Гошка, ехавший бок о бок с батюшкой. – Вот это силища неодолимая! Сильней и быть не может!»

И ошибся. Понял это, когда они обогнули мощную городскую стену и увидели княжье войско. Вот где была великая сила: тысячи и тысячи. Разноплеменная рать: нурманы и кривичи, поляне и смольняне. Даже, отдельно, пешые лесовики-древляне в косматых шкурах, заросшие по глаза такими же косматыми бородами.

Батюшка поднял руку – и его ратники остановились. Но сам он продолжал двигаться вперед, и Гошка, который помнил, что ему велено «рядом», не отставал.

Тут из огромной воинской массы выехал всадник на ослепительно-белом коне, а с ним – большой десяток гридней, глядеть на которых – глаза слепит от золотого сияния.

Шагов за тридцать всадник на белом коне (Гошка уже узнал в нем великого князя Владимира) остановился, и батюшка с Гошкой подъехали к нему сами.

Владимир Святославович был без шлема и даже без брони: в легкой рубахе из синего шелка. Руки его, посеченные мелкими шрамами, обремененные тяжелыми золотыми кольцами и браслетами, спокойно лежали на передней луке.

– Здрав будь, княже! – пробасил батюшка.

– И ты будь зрав, боярин. Вижу, немалую дружину ты в мое войско привел.

Лицо у великого князя красивое, строгое. Голова бритая, по варяжскому обычаю, – только прядь желтая на ухо висит. На бритой коже – синие и красные знаки-обереги. Брови у Владимира густые, грозные. Усы длинные – на вершок ниже подбородка.

– Моих там – восемь сотен, – отозвался батюшка. – Остальные тебе клялись, так что не мои они, а твои. Да и сам я…

– Знаю, знаю! – перебил его князь. – И рад тебе, воевода княжий, боярин Серегей! Рад видеть и тебя в добром здравии, и знамено твое славное, что многажды рядом со стягом отца моего Святослава Игоревича победно реяло! А скажи мне, боярин-воевода, кто сей отрок, что на меня так нахально глазеет?

– Сын мой младший, Илия, – батюшка усмехнулся, и Гошка, смущенный словами князя, воспрял духом: не серчает Владимир Святославович. Шутит.

А тут князь и вовсе улыбнулся и – будто солнышко взошло. Нет, настоящее Солнце-Ярило взошло уже давно и сияло над головами. Но такая у князя Владимира была светлая улыбка, что Гошка и сам невольно растянул губы… И тут же смутился, потому что пары зубов у него недоставало. Только-только расти начали.

– Славным воином будет твой сын Илия, – посулил князь, всё так же щедро, солнечно улыбаясь. – Уверен, не уступит ни одному из своих братьев.

– Куда он денется, – батюшка похлопал Гошку по спине. – С таким-то наставником, как Рёрех-ведун. Из его ученичества выходят – как из битвы. Либо славными, либо мертвыми.

– Этот будет славным, – посулил великий князь. – Будешь моим хоробром, Илия Серегеич?

– Самым лучшим! – горячо воскликнул Гошка. – Ярилой светозарным… – тут вспомнил и быстро поправился: – То есть – Иисусом Спасителем клянусь! – И снова вспомнил: не верует великий князь в Иисуса Христа. Не верует и не любит. Ну как осерчает?

Не осерчал. Снял с мизинца перстень с громовым знаком, протянул Илии:

– Возьми. Вот знак того, что я принимаю твою клятву.

Движением колен развернул коня и поехал.