Читаем Вангол полностью

Дальше была приписка. «Я была с вами откровенна и честна, единственный грех, который скрыла от вас, — знание немецкого языка, простите».

Если бы сейчас Ольгу спросили, для чего она написала Штольцу, она бы ответила: просто из вежливости. Сочла неправильным просто уйти, не сказав спасибо за спасение. Так оно и было на самом деле. Поступок Ольги в какой-то мере удержал Штольца от решительных действий по ее розыску. Но не только это. Прочитав записку, Штольц вдруг понял, что от него ушла умная и благородная женщина. Он вдруг осознал, что не все в этом мире так, как ему представлялось еще недавно. Что есть, оказывается, некие ценности, руководствуясь которыми люди совершают сильные, волевые поступки. И о существовании этих ценностей, особенно у представителей других, неполноценных наций и народов, он даже предположить не мог. А они, оказывается, были?! Как могла решиться на побег красивая женщина из уготованного ей поистине райского уголка? И куда?! В холод и ужас войны. В смерть, из которой он ее вырвал. К своим, бездарно проигрывающим эту войну? К своим, которые сделали так, что она, женщина, вынуждена была ползать под огнем в грязных окопах, вместо того чтобы рожать и воспитывать им детей?! К своим, которым дела нет до тысяч таких, как она! Их же жен и дочерей, уже сгинувших в жерле войны или ублажающих немецких мужчин в публичных домах по всей территории рейха! Это несправедливо, со времен Священного Рима лучшие женщины доставались победителям! А сейчас победители они, немцы, арийцы! Она не должна была уйти!

Мысли путались в голове Штольца, не давая ему покоя. Старый, выдержанный коньяк, с которым он делил свой гнев и возмущение, не помогал. Он продолжал боготворить ее за красоту, еще больше начал уважать за совершенный поступок и страшно ненавидеть за нанесенное ему унижение…

Когда он протрезвел, перечитав записку, он понял еще и то, что совершил преступление перед рейхом. Он рассказывал Ольге то, о чем не имел права не то что бы говорить, думать об этом при посторонних не рекомендовалось. И тогда Штольц испугался. За это преступление его расстреляют или повесят здесь, свои, немцы. Она русская и ушла к русским. Если она дойдет до своих, то ему бояться нечего. Если попадет в руки его коллег из гестапо, ему конец.

Штольц обратился к Богу и умолял его помочь дойти ей до русских или погибнуть в пути. Ему показалось, что Бог его услышал, или это было уже в хмельном бреду…

Две недели пьянства не прошли даром. Штольц слег в госпиталь, где его еще неделю приводили в порядок. И вот он снова в своем родовом доме, в отпуске по болезни, и опять один на один со своей бедой. Штольц открыл ящик стола и вытащил брошенное туда письмо из Берлина. Он сел в свое кресло и ножом для бумаги аккуратно вскрыл конверт. В нем оказался лист бумаги с короткой фразой:

«Добралась благополучно, до встречи. Ольга».

Штольц медленно, вслух, прочитал фразу и побледнел. Через неделю он выехал по служебным делам в Берлин.