Снова надкусив палец, чтобы создать новый источник, я протянул руку к голове гоблина. Коснулся лба.

— Хатшь, — произнес, концентрируясь на желании заполнить голову существа жуткими видениями.

Но вновь бесполезно. Я почти не видел, но чувствовал, что дым опять по-прежнему повалил из раны, распространяясь вокруг.

Вздох.

— Это бессмысленно, — пробормотал я. — Магию просто так не освоишь.

Усевшись в кресло, в котором еще недавно была Алиса, я прикрыл глаза, слушая вопли гоблина. «Жалко, что отец ничего не рассказывал про свои опыты. Мне бы пригодилось».

***

Уродец пришел в себя нескоро. Тройной Хатшь погрузил его разум в пучины агонии, и до глубокой ночи малыш метался и стонал. Когда дым рассеялся и тело регенерировало, я вновь связал мелкого, чтобы не опасаться побега.

— Что это было? — спросил гоблин первым делом, как вернулся в привычный мир.

— Капля магии, — пробормотал я, открывая глаза и потягиваясь.

— Ты еще и колдун, — с презрением прокомментировал мелкий.

— Колдун, колдун, еще какой. Будешь много трещать — прокляну и яйца отсохнут.

Зеленокожий не ответил. А что ему сказать? Повода для шутки нет, хотя и игнорировать тоже не очень хороший вариант — после того, что я уже сделал, можно догадаться о весомости моих обещаний.

Я посмотрел на перекошенное природой лицо, на кожу с бородавками и когтистые лапы. Выглядящие слабыми из-за худобизны, но я прекрасно знал, что это компенсируется скоростью. Кровь, которой гоблин заляпал пол, была похожа скорее на слизь. И воняла.

— Почему ты такой урод? — спросил я, впрочем, не ожидая ответа.

— А почему тебя мамка родила?!

— Впрочем, ты прав. Я пока видел недостаточно много уродливых тварей. Так что постараюсь привыкнуть к твоему наглому хлебалу.

— Хлебало у тебя, когда ты…

Гоблин запнулся, когда подошва сапога врезалась в лицо.

— Давай без острот, приятель, — вздохнул я.

— Мать твою, нос!.. — визжал карлик, катаясь по полу и прижимая руки к лицу.

— Кстати, не хочешь рассказать, где прячутся твои братья? Мне что-то захотелось убить парочку тварей.

— Можешь опять начать пытать, это я не расскажу! — с готовностью признался мелкий.

— Пусть все святые будут свидетелями, сейчас на твою пытку у меня нет терпения. Настала ночь, гоблины вроде как спят, так что я должен поторопиться. Ты и так мне все расскажешь.

— Да? Пока не похоже на то!

— Похоже. Ты. Расскажешь. О братьях, — отчеканил я, внимательно глядя в глаза карлику. — Это мой приказ.

Взгляд гоблина остекленел. Я видел, как уродец борется с Даром фиолетового, но сопротивляться не мог. Если зрительный контакт был, значит, разум впустил в себя слова.

— Они к востоку от моей норы. Обустроились под холмом.

— Точнее.

— На холме огромный камень с какими-то рунами. В округе такого нет.

— Спасибо, — вздохнул я, поднявшись.

Гоблин пришел в себя тогда, когда я уже коснулся ручки двери.

— Почему? — спросил он. — Зачем ты пытал меня, если мог просто приказать выложить все, что я знаю?

— О? — я обернулся, с удивлением посмотрев на гоблина. — Ну, все просто. Я обожаю делать больно. Бывай! К утру твоих братцев уже не будет.

— Ты — самая худшая погань этого мира, — прошипел малец. — Надеюсь, ты сдохнешь.

— Я бы не надеялся, — буркнул, закрывая за собой дверь. — Похрен, если сбежишь. Все равно уже некуда. Пора навести шорох.

Гоблины очень хорошо нападают. Сбиваются в толпу и проходят по чужим домам гибельным вихрем. Но посреди ночи, у себя на земле, эти твари из-за тупости расслабляются. И тогда расплата смерчем настигает их.

Глава тридцать вторая, в которой блестит среди грязи

Хруст шейных позвонков… с каких пор стал сладкой музыкой? Черт знает. Но однажды, когда я услышал звук скрученной головы, понял — это мне нравится. Слишком сильно.

Знавал я пару шлюх, которые искренне верили в мгновенную и безболезненную смерть при переломе шеи. Несмотря на то, что это ошибка, это были самые умные бляди в моей жизни. Потому что другие толком и не знали ничего о способах убийства.

Есть то, чего обычные люди не знают: жизнь иронична и в ней нет линейности. Все неоднозначно. Иногда хруст, который многие могут принять за смертельный, окажется вовсе не таким… Я слышал о парнях, которые оставались в живых. Разок даже видел такого. Но шутка в том, что вовсе неважно, что значит хруст шеи. Если она затрещала, то человек либо покойник, либо беспомощный инвалид. И в любом случае он испытывает огромный шок от боли.

Самое болезненное — боль в шее. Потому что чаще всего она значит именно смерть. Но не мгновенную, ха-ха, нет, не совсем. Бывало такое, что я сделал все слишком идеально, и кто-то откинулся сразу же после заветного похрустывания. Но часто я видел, как человек моргал, смотрел замутненным от боли взглядом. Не мог ответить, дыхания толком не было, но я знал, что он пока еще жив.