Пещера. Я спрыгнул в маленький обрыв, приземлился на камни. Плавной походкой обошел кучу костей, переступал берцовые и голенные, осторожно двинул носком человеческий череп. Навел пистолет. Чавканья прекратились.

Со всей силы пнул пару костей во мрак. Швырнул лампу по земле. Огонек затрепыхался, но сквозняка не встретил, выжил, став гореть лишь чуточку слабее. А затем — погас. Громадная лапа раздавила и металл, и стекло.

— Грязный человечишка! — взвизгнули на холивритском, и из мрака, следуя едва заметной нити, бросился охотник.

Я отпрыгнул. Назад, за кучу костей. Выстрел. Взвел курок. Схватил нож. Уклонился, полоснув прыгнувшего.

И вот — тварь стоит передо мной, а за ней — вход в нору. И ласковая луна, отбросив флирт, во всю засветила в мое лицо, заодно небрежно бросив лучи в спину твари.

На огромном звере сидело нечто человекоподобное. И я бы растерялся, не встречай я таких тварей раньше, еще в Холиврите. Во время путешествия с Джорданом. Гоблины. Я резал, стрелял, душил, топтал. Крошечные и слабые тела. Вроде бы, они использовали ядовитые дротики. Но этот придумал кое-что оригинальнее. Не знаю, как, но этот уродец приручил огромное чудище.

— Убью! — зашипел гобленыш.

А потом получил пулю в лоб. Не знаю, как он обучился дрессировке, но азам принципа работы огнестрельного оружия он научиться на успел.

Тварь резко бросилась, и уйти я не успел. Цепкий удар. Боль. Сильная боль.

Я зашипел, прыжками уходя в сторону и зажимая рану.

— Ян, мать твою!

Вжался в стену, пытаясь унять судорогу.

— Ян, не вздумай драться! Ты должен бежать…

— Для стрельбы мне две руки не нужны!

Вскинув револьвер, я вжал спусковой крючок. Монстр заревел. Злобно. Боли он не почувствовал.

Моя левая лежала где-то там, в темноте, рядом с кучей костей. Луна вновь накрылась. Тварь рычала, не торопясь нападать. Дар отключился. Тело едва двигалось. Азарта схватки во мне не было, лишь безразличная к происходящему боль. Но это не должно пугать. Сражаться можно, пусть конечности немеют, а мозг норовит выключиться.

— Ну что, человек, помахался с Голдом Великим?! — захихикали в темноте, и я тут же выстрелил на звук. — Ай! Опять попал, паскудник зловонявшийся…

«Что за черт? Я ему голову прострелил…»

— Он бессмертен, Ян, — вздохнула Адель. — Ты крупно влип, но его душа напрочь пришита к телу, и убить его не выйдет.

— Даже с выстрелом душами?

— Что толку от него, если он не дух, а живой? Не выйдет вложить в пулю столько сил, чтоб она сожгла душу…

— Значит, будем дальше танцевать.

Я оттолкнулся от стены, рванув к невидимой куче костей. Тварь зарычала, и я наугад отскочил. Угадал — лапа пролетела мимо. Выстрелил. На этот раз рев был преисполнен болью.

— Чудище умрет?

— Да, но позже. Не от этой пули.

— Тогда убиваем тварь. А гоблина я беру на себя.

— Сделаем наш выстрел?

— Именно, красотка. Совершим то, чего не удалось Алисе. Выбьем из них дерьмо.

Ответ на вопрос, почему моя милая не смогла одолеть этих уродцев, прост — ее лезвия не смогли проникнуть глубоко под кожу зверя, и не смогли убить гоблина. Но выстрел душ оборвет жизнь монстра, и гоблин останется беззащитным.

Луна вышла из-за облаков как раз вовремя. Я усмехнулся, вскинув пистолет. Нити на стволе загорелись голубоватым, алым, черным. Монстр глядел недоуменно, а гоблин заорал:

— Нет, Чика! Прочь! Прыгни!..

Приказы, мольбы… просьбы?.. Уродец не успел докричаться до питомца — зверь был заворожен эффектом сгорающих духовных сил. И пепел от них оседал на пуле.

— Пли, — скомандовал я, спустив курок в его решающий удар.

Монстр взвизгнул, его шерсть встопорщилась, а кровь с шипением брызнула из раны в голове. Упорные тренировки дали свое — и мозг пуля прошивала так же легко, как шило опытного сапожника прошивает кожу обуви.

Гоблин взвизгнул, соскакивая с обмякающего тела. Но пуля, угодившая в колено, пресекла побег.

Я подошел ближе.

— Откуда в тебе такая сила?! — закричал гоблин. — Чика была сильнейшая в лесу!!!

Пожав плечами, выстрелил в голову. И тварь вновь отключилась. Как я знал — ненадолго. Впрочем, большего не нужно. Понаблюдав, как на теле заживает рана, я усмехнулся. Перезарядил револьвер. Отыскал взглядом свою руку, теперь уже бесполезную. Скинул плащ, пропитавшийся кровью Собирателя. И бережливо закутал гоблина. Сверху повязал надежно узел. Твареныш гол, и можно было расслабиться — ножа он не найдет, чтобы прорезать ткань. А порвать силенок не хватит. Ведь руки этих тварей столь же тонки, сколь и… черт его знает.

— Ян…

— Отстань. Я спать, — мысленно буркнул я, рухнув головой на тело своего пленника.

Подушка из гоблина — может, не самая удобная, но, дьявол побери, покалеченному и измотанному Яну Стромовски было полностью плевать. Чудище убито, с коротышкой можно разобраться после сна. Нора зачищена.

Глава двадцать седьмая, в которой Юг теряет тепло

Пробуждение было отвратным. Обрубок руки болел. Сказать невыносимо — сказать ничего. Я с мычанием перевернулся, сползая головой на пол пещеры.

— Проснулся, ублюдок? — зашипел гоблин, и мешок заворочался.