Читаем Валтасар полностью

Царь махнул рукой, погрустнел, потом в сердцах добавил — когда-то надо и власть употребить. А перенос сроков — вопрос пустяшный, никому же в голову не приходит оспаривать у него, коронованного царя, милость богов, одаривающих смертных царственностью. Так что, пусть жрецы не противятся.

Удивительным казалось Нур-Сину и покровительство Нериглиссара, оказываемое темным личностям, которые вмиг захватили в свои руки распределение захваченной добычи. Создавалось впечатление, что, вопреки только что сказанным словам, Нериглиссар в глубине души до сих пор не был уверен, что боги в самом деле наградили его короной, и вся страна так или иначе находится в его ведении. Говорят, привычка — вторая натура. Человек, выросший в нищете, пусть даже он теперь сидит на горе золота, не может не упрятать на черный день мину-другую в подвешенный на поясе кошелек. Благородному, выросшему в знатной семье Нур-Сину трудно было понять, как выколоченные из арендаторов крохи, как отсуженное у вдов и инвалидов старое тряпье, могли тешить душу такого далеко не глупого, производившего впечатление государственного человека, каким казался Нериглиссар? В армии скоро начали поговаривать — за что сражались? Где наше законное, что было отдано в общую кучу? Где справедливость при выделении доли меча, лука, коня? Где, в конце концов, награды за храбрость, которые Набополасар и Навуходоносор всегда раздавали лично, по собственному усмотрению, при этом действительно лучшие обычно получали самые жирные куски. Где послабления налогового ярма? При таких-то богатствах, которые взяли в Пиринду, писцы продолжали выколачивать из воинов-арендаторов каждую луковицу, каждый финик недоимок!..

Вот что также раздражало Нур-Сина — усилиями приближенных к царю советников, а также Лабаши-Мардука, который перебрался со своей сворой в городской дворец, несмотря на все усилия Нур-Сина удержаться в рамках согласованных в походе планов, противостояние с Набонидом неожиданно скоро окрасилось личными пристрастиями. Труднейший внутриполитический вопрос замены старой бюрократии не только преданными новому правителю, но и действительно достойными людьми, неожиданно свелся к личной вражде. Царское окружение перешло к политике «развязанных рук», они теперь не брезговали никакими методами. В ход пошло и несогласие Набонида на перенос сроков празднования Нового года. Его возражение было преподнесено как открытый заговор против существующей династии. Если даже и так, убеждал Нур-Син царя, все равно действовать следует последовательно, исходя или, если угодно, прикрываясь, «государственными интересами». Так и только так! Нур-Син, имея возможность побеседовать с царем с глазу на глаз, пытался объяснить ему вред, который нанесет престижу его власти близорукая и, по сути, бесперспективная линия, основанная на бездоказательном изничтожении противника исключительно на основе домыслов и не высказываемых страхов. Только распахни ворота для скандальных решений, доверься доносчикам, ограничь свои помыслы исключительно всепоглощающей борьбой за власть, — и Вавилону несдобровать! Нериглиссар и на этот раз внимательно выслушал своего секретаря, согласился с тем, что действовать следует масштабно, копать глубоко… Следом к Нур-Сину явился Лабаши и завел разговор на ту же тему. Принц интересовался, как сын Набузардана относится к тому, что в армии теперь куда больше инородцев, чем было при Навуходоносоре. Почему, спрашивал наследник, обладающий состоянием считает за честь отмазать сына от армии, нанять какого-нибудь нищего, а то и увечного египтянина, перса, иври и отправить его в солдаты? На каком основании пришлые в Вавилоне начинают захватывать судейские должности и рассуживать коренных вавилонян? Кто позволил переселенным племенам тайно воздавать почести чуждым Вавилону богам, и игнорировать культ Бела-Мардука? Разве эти вопросы не требуют незамедлительного решения? Разве в преддверии внешних потрясений Вавилон не должен укрепить собственные тылы, сплотиться вокруг царствующей династии? Разве не пора отменить изжившую себя традицию выборности царя, тем более ежегодное подтверждение его царственности? Кто первый противится введению нового порядка престолонаследия? Разве не Набонид? Сколько же можно терпеть его интриги, жить рядом с чумой, способной погубить город.

Нур-Син почтительно выслушал юного наследника, согласился, что нововведения необходимы, но вводить их все сразу, тем более после незаконного свержения такого уважаемого человека как Набонид, представляется невыполнимой задачей.

— Что же! — громко, с некоторой даже мальчишеской пылкостью воскликнул юноша. (У него в ту пору только-только начали пробиваться первые усики.) Сидеть и ждать, пока этот крокодил не сглотнет нас по одиночке? Уволь, писец, чем дольше мы будем тянуть с этим делом, тем слабее будем становиться, а это порождение Эрешкигаль очень скоро напьется нашей крови.

— Но и первыми пускать кровь нельзя! Боги не простят покушения на величие Вавилона.