В этом прежде всего можно увидеть строгого к себе мастера, не желавшего, чтобы видели его неудачи или профессиональную кухню. Но, по-видимому, мучительно долгий и для художника и для модели процесс создания портрета заключался для Серова не только и даже не столько в том, чтобы правдиво запечатлеть натуру. «У меня проклятое зрение, я вижу всякую мелочь, каждую пору на теле. Это гадость», - жаловался Серов своему ученику Николаю Ульянову. «У меня аппарат фо-то-графический... Глаз дрянной! Да-с!», - говорил он и Кузьме Петрову-Водкину. Казалось бы, подобная зоркость, при наличии мастерства, должна восприниматься художником как дар, а не как несчастье. Но Серов, по собственному признанию, каждый портрет начинает так, словно занимается живописью «со вчерашнего дня». «Надо было ему ехать к кн. Орловой на последний сеанс, и как Серов волновался! - вспоминал Дмитрий Философов, товарищ Серова по «Миру искусства». - Казалось бы, что ему? Сотый портрет кончает, не новичок, а общепризнанный мастер, однако он волновался, как мальчик, уверял, что ему нездоровится. Мы с Матэ над ним подтрунивали. Наконец он улыбнулся и сказал мне:

- Когда на сеанс иду, каждый раз думаю, что нездоров! Уж, кажется, мог бы привыкнуть, а вот поди же!»

Портрет княгини Полины Ивановны Щербатовой. 191 1

Рисунок Государственная Третьяковская галерея, Москва

Портрет Ивана Абрамовича Морозова. 1910

Государственная Третьяковская галерея, Москва

Получается, что Серов все время ждал каких-то «сюрпризов», неожиданностей, возникающих при работе над портретами. Но чего-то неожиданного он вряд ли мог ожидать от моделей, досконально им изученных (и измученных). Серов изучал, наблюдал, допытывал уже не натуру, в которой и без того сразу видел «каждую мелочь», а живопись, независимо от натуры меняющуюся с каждым движением кисти и словно живущую собственной жизнью. В сфере изобразительного искусства Серов был как бы естествоиспытателем, но именно в качестве художника, чья пытливость направлена на постижение «естества», природы искусства и художественности. «Формулы натуры иные, чем формулы живописи, - произнес он однажды, - и только в формулах, присущих живописи, полная ее выразительность... И это... это только и есть искусство».

Пейзажист. Образ природы

Однажды, показывая Грабарю свой первый большой пейзаж Заросший пруд, так непохожий на пейзажи передвижников, Серов, уже знаменитый своими портретами, заметил: «Я все-таки немножко и пейзажист». Так сложилось, что пейзажистом Серов был действительно «немножко». Он писал пейзажи «для себя», обыкновенно на отдыхе, у себя на даче в Финляндии или в Домотканове, имении своего друга Дервиза. Калейдоскоп лиц, столичный шум и суета, нагруженность разного рода психологическими и эмоциональными проблемами, неизбежными при работе над заказными портретами, - вся эта атмосфера может объяснить принципиальный «антипсихологизм» серовских пейзажей. Серов искал в пейзаже возможности жить, так сказать, «в отпускном режиме», поскольку именно здесь искусство изобразительности существует свободно,вне отягченности грузом психологической проблематики.

Пейзаж - это отображение реальности, противопоставленной человеку. Человек и природа, человек и мироздание — собственно,это и есть тема любого пейзажа; это антитеза, которая проявляет понимание художником места человека в мире с наибольшей отчетливостью.

С того момента, когда русский пейзаж сложился в своей национальной самобытности, он имеет одну особенность - «невидность», простоту мотива. Природа в картинах русских художников незатейлива, невзрачна, и в этой невзрачности, «смиренной наготе» виделось ее, русской природы, особое достоинство, до которого непонятлив «гордый взор иноплеменный» (Тютчев).

Дорога в Домотканове зимой. 1904

Рязанский художественный музей

Октябрь. Домотканово. 1895

Государственная Третьяковская галерея, Москва

Но даже в этой простоте всегда предполагается взгляд наблюдателя, который, представляя себя внутри пейзажного пространства, в зависимости от мотива (будь то подтаявший под березкой снег, уютный дворик или ширь полей) радуется, печалится или умиляется, или ощущает патриотическое воодушевление («природа, предназначенная для богатырского народа»,- писал о пейзажах Шишкина Стасов).