Очнулся Николо абсолютно голый, возле обжигающего костра. Ослепленный его огнем, он не сразу разглядел все вокруг. К нему подошла красивая, обнаженная девушка с чашей воды и, набрав в рот немного, прыснула ему в лицо ею, окатив свежестью. Тут он протрезвел и стал озираться по сторонам, постепенно приходя в себя и поражаясь увиденному. Напротив, в отблесках пламени, он разглядел сатира, обнимающего одну из дев. Остальные девицы в безумном танце кружили вокруг бывшего искусствоведа, сидевшего на импровизированном троне из плетеных прутьев, в чем мать родила. Лесные и речные нимфы водили хороводы, опьяненные магией лета. Сатиры выплясывали в экстазе. Полураздетые менады (более известные, как вакханки) безумно скакали, ударяя в бубны и тамбурины. Кто-то играл на свирели. Но все равно, в этой музыкальной какофонии прослеживалась какая-то, гармония, управляемая невидимым дирижером. Бог виноделия Дионис поманил пальцем незадачливого живописца и, когда тот подошел, сказал, несколько повышая голос:

– Запечатлеть меня в такой час мечтали многие, а выпало тебе, так что приступай. Но сначала выпей вина, вот из этого кубка. – и он протянул чашу из белоснежной кости в виде фаллоса, богато инкрустированную золотом – Только выпей все до дна. Не будем оставлять злу ни капли.

Как завороженный, Николо припал к терпкому напитку, больше похожему на настойку из трав, чем на вино. Допив почти все, он обнаружил на дне сосуда последнюю каплю. Заметив это, Дионис взял кубок и, перевернув его, дождался, когда капля скатится на траву и что-то, при этом, пробормотал. Едва коснувшись земли, та проросла виноградной лозой, тут же покрывшейся упругими гроздьями, источающими сок. Нимфы бросились поедать их, утоляя не только голод, но и жажду.

– Ты знаешь, что смертных ожидает смерть, если они увидят обнаженную нимфу? Однако, сегодня не бойся, ты под моим покровительством и можешь лицезреть все, что угодно, а если захочешь, даже участвовать. Но сначала напиши мой портрет в атмосфере праздника. Твои краски и холст мы выкинули, воспользуйся тем, что даст тебе бог лугов и полей.

И поманив сатира рукой, Дионис воскликнул:

– Пан, дай ему то, что требуется.

Козлоногий, подошел на своих копытцах и, хмыкнув, подозвал жестом самую красивую менаду, а затем протянул художнику склянку с какой-то жидкостью и иглу.

– Рисуй, ее совершенное тело и будет твоим полотном. – подытожил бог виноделия и разврата.

– Но я никогда не делал татуировок… – засомневался художник.

– Не беспокойся, сегодня музы и боги не оставят тебя без помощи. – сказал вершитель праздника, теряя интерес к беседе.

Спустя час, началась настоящая оргия. Без передышки, набивая рисунок, Николо, стирая, выступающую на теле менады, кровь платком, и не заметил, как родилось целое полотно, убористо украшавшее кожу красавицы менады, полотно, списанное с извращенной действительности этого буйства плоти. Работа была завершена. Костер, почти, потух и все в изнеможении повалились, распластавшись, кто, где смог. Как по взмаху дирижерской палочки, смолкла музыка и в наступившей тишине, подали голос цикады. Ночь пролетела, и в эти предрассветные часы, оставалось только принять шедевр, рожденный талантом и усердием прирожденного живописца.

Утомленный вакханалией, Дионис внимательно изучил работу:

– Да, это то, что нужно, ты настоящий мастер, я в тебе не ошибся. Что ж и я в долгу не останусь. Пока не наступил рассвет идем со мной, я тебе кое-что покажу.

И, пройдя несколько метров, бог виноделия подвел Николоса к опушке леса, указав на цветущий в тени дерева папоротник, со словами:

– Вот твоя награда. Сорви цветок, и богатство, вместе с даром предвидения, будет всегда с тобой. Это волшебная ночь, сегодня сбываются все мечты. Ну, смелей.

Николо послушался и, потянув на себя растение, оторвал кроваво-красный цветок от стебля. В это мгновение мир перевернулся, и художник оказался вновь в своей мастерской, голый и уставший, но сжимающий в исколотых пальцах подсохший бутон.

Глава 2. «Картина».