– Прекращение насилия, – произнес Дин с душераздирающим спокойствием, – вероятно, стало для него таким же травматическим и формирующим опытом, как и то, что было до того.

– Прекратите. – Тори прошептала то же самое слово, с которого начала разговор, но на этот раз ее голос был хриплым, низким, в нем звучало отчаяние. – Пожалуйста, прекратите.

– Он убивал по схеме, – внезапно заговорила Слоан, тоже шепотом, как Тори. – Последнее убийство должно было произойти в концертном зале «Мэджести». Тринадцатого февраля в концертном зале – вот где все должно было закончиться.

– Убийца думает о вас, Тори. – Дин склонил голову. – Это должны были быть вы – так же, как до этого жертвами стали один из ваших главных соперников, и Камилла, и девушка с темными волосами той первой ночью.

– И Аарон, – сдавленно произнесла Тори уже не шепотом.

Майкл поймал мой взгляд. Он поднял блокнот. В нем было написано: «На пределе». Я кивнула, показывая, что поняла. То, что мы скажем сейчас, может подтолкнуть ее в одну или другую сторону – она поверит нам или будет сопротивляться до последнего, поможет нам припереть Бо к стенке или полностью закроется.

Тщательно подбирая слова, я произнесла:

– Вы когда-нибудь видели, как Бо рисует спирали?

Это была лишь догадка, но к убийствам, которые мы увидели за последние несколько дней, он шел много лет. Если наш психологический портрет был верен, если Бо действительно работал над этим долгие годы, если его болезненные потребности и его планы можно возвести к ранней травме… Ты планировал, ты мечтал, ты тренировался. Ты никогда не позволял себе забыть.

– О господи. – Голос Тори сорвался. Я отчетливо ощутила момент, когда она сломалась. Почти увидела, как она опускается на пол, прижимает колени к груди, безвольно опускает вниз руку с телефоном.

Дин поймал мой взгляд. Положил руку мне на плечо. Я закрыла глаза, поддаваясь его прикосновению.

«Я сделала это с тобой, – подумала я, не в силах прогнать из своих мыслей образ Тори. – Я сломала тебя. Я разрушила тебя, потому что могла. Потому что должна была это сделать».

Потому что ты нам нужна.

– Он рисовал их на земле, – хрипло заговорила Тори. Я хотела сказать ей, что знаю, каково это, когда твои внутренности будто вырезают, каково это – ощущать себя пустой, как будто скорби больше не осталось. – Бо никогда не рисовал их на бумаге, только на земле. Никто не видел их, кроме меня, – он никогда никому, кроме меня, их не показывал.

Это всегда должна была быть ты. Бо убил бы ее. Она была его семьей. Он любил ее, и он убил бы ее. Он должен был, должен был это сделать по причинам, которые я не могла до конца постичь.

– Вам нужно поговорить с ФБР, – мягко сказал Дин. – Ответить на их вопросы. – Он помолчал, давая ей обдумать его слова. – Я понимаю, что прошу о многом, Тори. Я понимаю, во что это вам обойдется.

На собственном опыте. Он знает это на собственном опыте. Дин давал показания против отца. Мы просили Тори так же поступить с Бо.

– Однажды я слышала, как наша приемная мать рассказывала о нем, – произнесла Тори после долгого молчания. – Я слышала, как она говорила… – Я ощутила, какое усилие ей приходится прилагать, просто чтобы выговорить слова. – Бо нашли полумертвым в пустыне. Ему было шесть лет, и кто-то просто бросил его там. Без еды, без воды. Он провел там много дней. – Ее голос слегка задрожал. – Никто не знал, откуда он, кто его там оставил. Бо не мог им рассказать. Два года он не говорил никому ни слова.

Никто не знал, откуда он. Словно костяшки домино, которые падают одна за другой, все, что я знала о мотивах Бо, об убийствах, пришло в движение.

<p>Ты</p>

Они говорят, что могут тебя арестовать. Они думают, что могут обвинить тебя в убийстве. Они думают, что могут засадить тебя в клетку. Они понятия не имеют – кто ты, кем ты стал.

У них нет доказательств.