Читаем В суровом Баренцевом полностью

Во время стоянки корабля в базе, пока шло пополнение запасов, одну смену отпускали в увольнение, соблюдая очередность. После болтанки и постоянного напряжения приятно было расслабиться, пройти по твердой земле, побывать в Доме флота. Многие офицеры и «сверхсрочники», служившие на Севере с довоенных лет, имели на берегу семьи. Нет нужды говорить, как в те суровые дни встречи с родными и близкими помогали им в нелегкой ратной службе.

В середине января к Алексею Прокоиьсвичу Проничкину приехала жена. В военные годы для того чтобы попасть в прифронтовую зону, необходимо было специальное разрешение. И Ольге Федоровне удалось добиться его. Мы с Гончаровым и Никольским побывали тогда в гостях у Проничкиных. Они занимали маленькую комнатку в небольшом деревянном домике. Уютно расположившись на табуретках за столиком, уставленным небогатыми — по военным временам — закусками, мы отметили встречу фронтовыми «ста граммами». Ольга Федоровна, смеясь, рассказала, как в кузове попутного грузовика, завернутая в брезент, добиралась из Мурманска, забросала нас кучей вопросов, на которые мы вчетвером не успевали отвечать. Время прошло незаметно.

Распрощавшись с гостеприимными хозяевами, мы вышли на улицу. Ярко светила луна. Мороз хватал за уши. Шли молча — каждый думал о своем. У двоих из нас были жены, и встреча у Проничкиных навеяла мысли о доме, о семье.

Спустившись с горки, мы оказались на вершине огромного сугроба, припорошенного рыхлым снегом. Внизу, у заснеженного причала, чернели силуэты эсминцев. Несколько моряков что-то сгружали с автомашины.

— Хорошо бы, с этой горы на лыжах, — нарушил молчание Никольский.

— Можно и без лыж обойтись, — отозвался Гончаров и, плюхнувшись в снег, заскользил на спине вниз.

По проложенному штурманом «фарватеру» спустились и мы с Никольским. Отряхивая на ходу снег, вышли к причалу. Здесь заканчивалась погрузка глубинных бомб — утром снова в море...

Прошло две недели февраля. Враг продолжал стягивать на Север подводные лодки. После гибели «Деятельного» и серьезного повреждения «Разъяренного» основная тяжесть противолодочной борьбы легла на плечи 2–го и 3–го дивизионов эсминцев и кораблей охраны водного района (включая тральщики). Последним было трудней, чем нам: малым кораблям в большей степени были опасны свирепые шторм и обледенение. Вопреки всяким нормам мореходности их часто посылали с нами в море. А что было делать? Битва на морских путях сообщения приобретала все более ожесточенный характер.

3 февраля крупный конвой «IW-64» вышел из Клайда (Англия) в наши северные порты. В точку, где беломорская группа судов отделялась от мурманской, прибыли эсминцы «Живучий», «Жесткий», «Урицкий», «Карл Либкнехт» и десять кораблей охраны водного района. Наша задача — эскортировать 15 союзных транспортов и танкеров на переходе в Белое море. Было известно, что по маршруту перехода немцы развернули несколько завес подводных лодок, а кораблей охранения в этот раз было меньше, чем охраняемых судов. Командир 2–го дивизиона капитан 2–го ранга Козлов решил усилить сторону конвоя, обращенную к берегу, — оттуда чаще всего нападали гитлеровцы. В этом был известный риск, но другого выхода не оставалось. И расчет оказался верным — два раза нас атаковывали лодки, и оба раза — со стороны берега. Им, конечно, не удалось проникнуть внутрь охранения. В обоих случаях гитлеровцы были обнаружены вовремя и отогнаны от конвоя. Все корабли конвоя прибыли к месту назначения благополучно.

Мурманской группе судов, охраняемой британскими кораблями, противодействовали не меньшие силы немцев. Здесь, к сожалению, не обошлось без потерь. 13 февраля в 4 часа утра в районе Сеть–Наволок немецкая подводная лодка торпедировала корвет «Денбай Кастл». На следующий день у входа в Кольский залив немцы повредили танкер «Норфиел» и транспорт «Хорейс Грей», шедшие из Белого моря в Мурманск для формирования обратного конвоя.

А через три дня, 17 февраля, мы получили задание сопровождать союзный конвой «RA-64», следовавший из Мурманска в Англию. Кроме «Живучего» в составе эскорта вышел «Жесткий», а также несколько кораблей ОВРа и торпедных катеров.

Уже через два часа после выхода конвоя из залива немецкие лодки стали «заявлять» о себе. В динамике то и дело слышались донесения о подводных контактах. Загремели взрывы глубинных бомб.

Объявлена боевая тревога. Уже несколько часов мы мерзнем на открытых боевых постах, а отбоя все нет. Благо, немного спасают шерстяные подшлемники. Вон у «эрликонов» справа от меня растирает замерзшие руки комсорг Гаврилов. Лицо скрыто подшлемником, но я вижу его улыбающиеся глаза: ничего, мол, зенитчики не подведут. Хороший у нас комсорг, отличный специалист...