Читаем В старой Африке полностью

— Не валяйте дурака, господин ван дер Вельде. Лу-ле-ле! Лу-ле-ле! Жандармский офицер утверждает, что кто-то из ваших кочегаров неоднократно виделся с ним в одной пивной на окраине Матади. Есть свидетель — сам владелец заведения, надежный человек.

Механик заметно побагровел.

— Понятно, господин старший механик, — закричал старшина. — Но по своему положению я мало бываю с простыми кочегарами.

— Теперь будете бывать чаще! Послушайте на вахте и особенно в кубриках!

— У нас разные кубрики, господин старший механик. Я помещаюсь вместе со старшинами.

Минуту оба терли лица и шеи совершенно мокрыми платками.

— Повторяю — не валяйте дурака, господин ван дер Вельде. Вы старшина и имеете право заходить в любой кубрик. Вы обязаны начать слежку. Дошло?

— Но…

Механик заметно побагровел.

— Что еще?

— Это нечестно, господин старший механик. Конечно, я старшина, но и простые кочегары тоже люди, мои товарищи… Я рабочий и социалист, мой дальний родственник — один из руководителей Интернационала. Я — идейный человек, а не полицейская ищейка, господин старший механик.

Плотные струи раскаленного воздуха пронизывали обоих говорящих и затем втягивались в жерла вентиляторе: это было похоже на пытку.

Медленно, с гримасой страдания, тучный механик поднялся.

— Идейный? А?

Он протянул руку и схватил старшину за мокрый галстук и воротничок.

— А это что? — заорал он, багровея от натуги. — У ваших товарищей на шее сейчас сетка для пота… Качегары внизу под нами гнут спины, как скоты, и негры… А вы, господинван дер Вельде, явились на вахту в воротничке и при галстуке.

Он качнулся, сжал виски руками и минуту стоял с закрытыми глазами.

— Через десять лет они станут инвалидами, а вы, если не будете ослом, превратитесь в младшего механика. Вы — будущий офицер. И с кочегарами у вас нет ничего общего. Ничего! Понятно?

Старшина переминался с ноги на ногу.

— Этот воротничок и галстук ко многому обязывают, господин кочегарный старшина. Держитесь за него покрепче, если не хотите сменить его на сетку.

Старшина молчал. Офицер тяжело перевел дыхание.

— Интернационал и партия — это ваше личное дело. Сойдете на берег — будьте социалистом, если вас это развлекает. Но на борту — вы только старшина, и белый воротничок — это высокая стена, через которую вашим подчиненным не перешагнуть! Поэтому повторяю в третий раз: не валяйте дурака, господин ван дер Вельде, и не играйте вашим местом в пароходной компании. Дошло?

— Дошло, господин старший механик!

— То-то. Запомните: Лу-ле-ле. Идите! Да, еще одно: подайте мне список коммунистов. Я знаю, среди кочегаров есть коммунисты.

Еще ниже находилась кочегарка. Она — самое дно плавучей выставки западного великолепия.

— Значит, Лулеле погиб?

— Да.

Кочегары широко раскрыли рты и долго судорожно дышали, как вынутые из воды рыбы, потом сделали по глотку из ведерка с теплым жидким овсяным киселем, в котором плавали ломтики лимона. Тело, одежда из грубого брезента и тяжелые башмаки — все блестело от влаги, все было озарено кровавым заревом топок. Огонь рядом, страшный белый жар, почти мгновенно превращающий в пар воду гигантских котлов. Над головой оглушительно стучат донки — большие насосы, подкачивающие воду. Иногда смолкнет грохот донок, и тогда все заглушает вой, рев и свист огня в топках и пронзительное шипение пара.

Кочегары проверили давление и уровень воды. Затем снова сошлись у ведерка. Широко раскрыв рты, они сипло дышали.

— Жалко парня, Камп.

— Да. Но он сделал дело. И оно не умрет, Жанвье. Кочегарка в условиях тропиков похожа на ад. Грохот, свист, вой, блеск беснующегося огня.

Кочегары снова сошлись у ведерка Глоток теплого клейстера. Судорожные вздохи.

— Почему, Камп?

— Он успел разослать всех членов партии из Леопольдвиля. Теперь в каждой провинции будут расти свежие побеги. Дереву — будущее. Ему цвести. Они шуруют уголь.

— Жаль только, что друзья Лулеле пока еще крепко верят попам. Боюсь, что обожгутся. Но жизнь их научит, ошибки откроют глаза. Следующим рейсом я привезу литературу. Обещал партийный комитет в Антверпене. Нужно будет заболеть в Матади, сойти на берег и организовать передачу. Это сложно и опасно.

— Я беру это на себя, Камп.

— Это сделаю я сам, Жанвье.

— У тебя семья, Камп. Я холост. Если дело провалится, то придется надолго класть зубы на полку: работу после тюрьмы не найдешь. Я — коммунист. Беру это на себя.

— Я тоже коммунист, Жанвье. Но я старше и опытнее. А что касается безработицы… Войны без жертв не бывает.

Они казались призраками в этом багровом царстве огня и грохота. Отпили по глотку.

— Слушай, Камп…

— Иду я, Жанвье. Рыжий ванКампен — упрямое животное. Немало фламандцев совершило тягчайшие преступления на конголезской земле. Конголезцы любого мерзавца называют фламани. Так пусть же именно фламандец и рискнет собой и своей семьей за дело их освобождения. Кончено, старина. На дело иду я. В случае чего ты станешь потом на мое место. Мы оба коммунисты — так ведь?