Читаем В сетях предательства полностью

– Занятно, очень занятно, – смеялся Андрей Тарасович, и в темп ходуном ходил его обширный живот.

«Дело наполовину в шляпе, – решил Железноградов, – надо окончательно завоевать на сегодня лихолетьевские симпатии».

«Шесть ног и два женщина…» – повторил, чтобы не забыть, Андрей Тарасович. – Ловко пущено, ловко… Нет ли чего-нибудь еще?

– Жидовский анекдот! – воскликнул самым решительным тоном Мисаил Григорьевич. – На перекрестке двух виленских улиц стоит бравый городовой. Мимо проходит жид, шумит, скандалит чего-то. Городовой возьми и бац – залепил ему в морду. Жид возмущенно подступает к нему, размахивая руками. «Ну, попробуйте еще!» – «Хочешь еще? На!» – хлоп вторично его в морду. «А ну, попробуйте еще!» Тот залепил ему третий раз по морде. Тогда жид спрашивает: «Господин городовой, это вы шутите или серьезно?» – «Вполне серьезно», – отвечает городовой. «Ну, то-то же, шутить со мной я вам так не позволю»… Табло!

– Шуток не признает, серьезный жид, – хохотал от всей души Лихолетьев. – Надо запомнить, прелестный анекдот… Положительно вы душа общества, Мисаил Григорьевич!

– В каком смысле прикажете вас понимать, Андрей Тарасович? Душа общества – это по-армянски иначе называется, не при дамах будет сказано… А теперь я вам третий анекдот расскажу.

– Жидовский?

– Нет, русско-американский, – Железноградов понизил голос. – Некто Икс имеет в Америке пятьсот тысяч пудов подковных гвоздей… Некто Игрек в Петербурге…

– Продолжение следует, – молвил Андрей Тарасович, беря Железноградова под руку, – продолжение следует в моем кабинете… Там нам никто не помешает…

В громадной, как лабиринт, хаотической, с запутанными коридорами казенной квартире Лихолетьевых смело можно затеряться. На одном конце где-то стучали швейные машинки «плебса», по соседству – выстукивание аристократических штемпелей, и бог знает где, на другом конце, в громадном кабинете своем Андрей Тарасович выслушивал русско-американский «анекдот» Железноградова. А совсем в противоположной стороне, в будуаре Елены Матвеевны происходило объяснение между хозяйкой и Аршаком Давыдовичем. Елена Матвеевна в гладком темно-синем платье, с жемчужной ниткой до пояса, была великолепна в своем гневе. Вздрагивали ноздри белого крупного носа, а холодные глаза смотрели с откровенным презрением на этого маленького Хачатурова. Он имел вид жалкого прибитого щенка.

– Зачем вы побежали сюда за мной? Как вы смеете меня компрометировать?

– Но я… но вы…

– «Но я, но вы»… Двух слов сказать не умеете! Зачем вы здесь?

– Я хотел выяснить, за что вы на меня сердитесь? Ведь я же так люблю вас… так люблю! – и задрожали мертвые прозрачные веки.

Взгляд армянского креза был полон самой рабской мольбы.

– Ах, ваша любовь! – передернула плечами Елена Матвеевна. – Я вне себя, буквально вне себя!

– Но что же такое… Господи! Приказывайте, все будет сделано, будет исполнено…

– Вы сами должны чувствовать… видели соболя этой жидовки?

– А!.. Вы бы сразу сказали… Завтра же будут у вас такие соболя – сама Айзенштадтиха лопнет от зависти!

– Благодарю! Теперь поздно, Аршак Давыдович, поздно… Аршак – до чего противное имя… Аршак – ишак…

– За что вы меня оскорбляете? Меня, который готов целовать ваши следы…

Хачатуров упал на колени и, омерзительно напоминая чудовищного краба, подполз к Лихолетьевой. Не успела она отшатнуться, схватил душистый подол ее платья и, уткнув в обшитую кружевом мякоть свой гигантский нос, припал губами.

Носком туфельки она ударила его в грудь.

– Встаньте… Встаньте же! Вы отвратительны… Встаньте же, сумасшедший… Сюда, слышите, идут…

– Леночка, можно? – послышался из-за портьеры голос Андрея Тарасовича.

– Конечно, можно, что за вопрос? У меня с Аршаком Давидовичем нет никаких секретов.

А между тем Лихолетьев думал, что именно с Аршаком Давыдовичем имеются какие-то секреты у его жены. Словом, старик безумно ревновал свою Леночку, в которую был влюблен последним чувством, пылким, страстным, как самое мальчишеское.

Чрезвычайно одобрив последний анекдот Железноградова, Андрей Тарасович вышел вместе с банкиром «на склад». Но там не оказалось жены. Вместе с ней исчез и Хачатуров. Старик бросился по горячим следам. И вот всегда восково-бледная такая Леночка порозовела от какой-то непонятной ему причины, а нефтяной крез смущенно обмахивает платком свои дряблые острые коленки.

– Я хотел узнать, друг мой, ты скоро позовешь нас к чаю?

– Скоро, скоро… сию минуту.

Лихолетьев с укоризной смотрел на жену. Елена Матвеевна медленно подошла к нему, гипнотизируя взглядом, нежно-обволакивающим. И он сразу оттаял. Она провела холеной рукой своей по его глянцевитой лысине.

– Ах ты, мой дурачок!

Он с пухлым блаженным лицом, сладко зажмурившись, поймал ее руку и стал сочно выцеловывать каждый пальчик.

Ревнивый зверь смирился под мягким шелковым хлыстом опытной укротительницы.

– Довольно нежностей! Пойдем пить чай…

В столовую «под темный дуб» приглашались только избранные. Публику попроще обносили чаем «на складе». А в задних комнатах, где шилось белье, чая совсем не полагалось.