Борьба с рыбой — это самый прекрасный для рыболова момент. В такие мгновения его чувства обостряются, сердце стучит усиленно. Кроме текущей воды, лесы, он ничего не видит, ничего не слышит. Он полон упоения и боязни, как бы рыба не ушла. То же самое испытывал тогда и я. Зеленый полосатый окунишко, к моему удивлению, вылетел из воды. Такой крошечный— смотреть жалко. Осторожно освобождаю трепетную рыбешку, бросаю в воду. Вильнув хвостиком, окунек ушел в глубь воды. Снова кораблик-поплавок бежит, качается на волнах. Только теперь, расстроенный неудачной поклевкой, я бесстрастно смотрю на него. С равнодушной неторопливостью вожу удилищем по сторонам, переживая разочарование.

Низко над водой со звонким криком «зи-зи-зи» стремглав промчалась птица. Вот она сделала крутой разворот и плавно опустилась на веточку ольхи, повисшую над самой водой. Смотрю и радуюсь. Да это же зимородок — тоже рыболов! Добро пожаловать! На ветке, склонившейся к самому зеркалу реки, он принялся подкарауливать добычу. Увидев рыбку, стремглав ринулся в воду, но не нырнул, а только частично коснулся ее и ловко схватил клювом добычу. Вероятно не разглядев меня, пернатый рыболов с серебристой добычей в клюве сел на тонкий кончик моего бамбукового удилища, ловко подбросил рыбешку вверх, открыл клюв и проглотил ее. Затем снова замер на месте. Пользуясь близостью птицы, я стал внимательно рассматривать зимородка. Какой же он нарядный! Голова и крылья у него зеленые, спина и хвост ярко-бирюзовые, грудь оранжевая, клюв буровато-красный и длинный. И это не удивительно. Большинство зимородков живет в тропиках, и окраска их на редкость пестра и эффектна. От резкой поклевки кончик удилища вздрогнул, зимородок с криком снялся с него и, часто махая короткими крыльями, быстро помчался вдоль реки.

А утро начиналось. Бледный горизонт на востоке медленно розовел. С каждой минутой гуще становилась розовая окраска неба. Вдруг восток брызнул ярким светом, отражая в недвижимых водах первый луч, — и могучее светило освободилось от своих пурпурных одежд и медленно выплыло из-за кудрявой кромки леса, жгучее и ослепительное…

Я очень люблю эти торжественные минуты, когда на ярко-розовом горизонте появляется край раскаленного диска и все вокруг замирает, как на воинском параде по команде «смирно». Мне всегда кажется, что в это короткое время восхода даже птицы не перепархивают на ветках, даже шумевший всю ночь ветер утихает. И конечно, никакой сазан в эту минуту не подходит к насадке, и никакой уважающий себя рыболов не смотрит на поплавок: все и вся встречают восход солнца.

Как только показалось дневное светило, мгновенно вокруг все точно пробудилось от сна. На береговом взгорье, в селе, запели петухи. Вершины кустов на том берегу вспыхнули золотом, зелень травы, листья на деревьях стали ярче, свежее. На воде расстилалась широкая парчовая дорожка, блеск ее все время увеличивался. По воде бежали клочья тумана, они, как бабочки на огонь, устремлялись на дорожку и там гибли. Яркий веер солнечных лучей раскинулся по небосклону, позолотил края тонких, кружевных облачков, с вечера задремавших на горизонте. Ока сверкала множеством серебристых бликов. Водяные лилии улыбались солнечным лучам крупными слезами росы на лепестках своих чашечек. Серебристая роса повисла на нежных травинках и стебельках и вся горела, обласканная огнистыми лучами солнца. Между травинками заиграли, переливаясь ярким блеском, диски паутинки, покрытые брызгами росы. Тяжелыми каплями роса набухала по концам листьев, прогибая их своей тяжестью. Бабочки со склеенными влагой крыльями, переползая с листа на лист, оставляли за собой темно-зеленые глянцевитые дорожки и подолгу отдыхали, устало шевеля усиками.

Над водой, как крохотные аэропланчики, гоняясь друг за другом, стремительно пикировали стрекозы. Один раз торопливо пролетела стая диких уток. Пролетела по самой середине реки. Резко, будто подброшенные невидимой пружиной, утки взмыли вверх и ушли в сторону. Чуть слышимый шум полета еще больше усиливал тишину утра. Целые стаи мелкой рыбешки резвились поверху воды и вдруг, при нападении на них водяного хищника или при одном появлении его поблизости, стрелою бросались во все стороны и даже, серебрясь в лучах солнца, на мгновение выбрасывались на воздух. В кустах, склонившихся над Окой, звенел утренний концерт укрывшихся в зелени пичуг. Я слушал их, смотрел на Оку.

НА ЗЕМЛЕ ГОРЬКОВСКОЙ

Муром остался позади, за Окой, и мы выехали на автомагистраль. Синяя даль раскрылась перед нами. Как хорошо летним утром вырваться на простор и мчаться, чувствовать упругий ветер! Когда быстро едешь, кажется, вот-вот разобьешь собою волны марева, которое будто плещется перед тобой на дороге. Наша «Волга» бежала, как по невидимой, туго натянутой нитке, цепко держала полотно дороги. Незаметно, неощутимо сбавляла скорость на поворотах, без натуги брала подъем.