Читаем В саду памяти полностью

Видимо, потому что у венского ученого-талмудиста было восемь детей, и надо было заботиться об их будущем, сын же его — юный философ — человек беспомощный. А значит, у его жены должно быть хорошее приданое, тем более что доходного места, которое позволило бы содержать семью, в Вене ему не сыскать. У Клейнмана же, отца одиннадцати детей, деньги водились. Он разъезжал по Европе, выискивая для своих восьми дочерей подходящих мужей, — эмансипированный, современный еврей, космополит, более бегло говоривший по-немецки, чем по-польски, и лучше чувствовавший себя в Берлине, чем в Вене или Варшаве. Он недолюбливал польских евреев за фанатизм их ортодоксальных местечек, но и сторонники ассимиляции, считал он, чересчур заискивают перед поляками. В свою очередь, полякам он вменял в вину их высокомерное отношение к евреям. Панночки Клейнман получили добротное домашнее воспитание, владели иностранными языками, были хороши собой, с богатым приданым, никакого труда не составляло найти им мужей среди голландских, немецких и французских евреев — людей образованных и без комплексов. Самая красивая из Клейнманов — Амалия — сделала и самую блестящую партию, выйдя замуж за еврея из Голландии, проживавшего в Париже банкира Льюиса Ситроена. Ее сын Андрэ Ситроен — конструктор знаменитого автомобиля.

Как моя будущая прабабка Юлия встретилась с моим будущим прадедушкой? Исаак Клейнман в силу своих торговых связей много путешествовал и часто посещал Вену. При всей прогрессивности взглядов он был человеком набожным и, естественно, вращался в кругу венских единоверцев. Может, именно там он познакомился с раввином Лазарем Горовицем? А может, в этом деле посредником был кто-нибудь из их общих друзей? Или тут принимал участие профессиональный сват — szadchan? Союз с известным родом раввинов должен был польстить Клейнману. Богатство плюс ум — что может быть лучше?

Теперь уж никто и никогда не узнает, где и как Юлия впервые встретилась с Густавом. Без сомнения, отцы постарались подготовить не одно такое свидание, чтобы молодые люди могли получше приглядеться друг к другу. Была ли симпатия обоюдной? Он, без сомнения, не мог не понравиться. Видный, образованный, полный меланхолического обаяния, что всегда пленяет женщин. Светлые глаза и романтические бакенбарды, оттенявшие молодое, серьезное лицо. По рассказам, он походил на Норвида[2] или повстанца с картин Артура Гроттгера[3]. А как отнесся молодой сын раввина к представленной ему девушке? Недурна собой, неглупа, вызывает уважение, будет, вероятно, доброй женой и родит ему хороших детей. Чего ж еще? Без всякой охоты отправился он в хмурый российский город, называвшийся Варшава. Не сопротивлялся. Будучи человеком богобоязненным, знал: главная его жизненная цель — создание семьи. А счастье? Счастье достигалось правильным исполнением долга.

Письмо Юлии к Густаву (конверт)

и письмо Густава

Чудом сохранилось извещение о помолвке — на веленевой бумаге, украшенной тисненой короной и гирляндами цветов.

Моя бабушка заботливо хранила в Варшаве две огромные пачки писем своих обрученных родителей, но деликатность не позволила ей их прочесть. Все сгорело во время варшавского восстания вместе с семейным архивом. Уцелело лишь несколько писем, исписанных мелким каллиграфическим почерком: из Вены в Варшаву и из Варшавы в Вену. Они переписывались по-немецки. Geliebte Julenchen! Verehrter und geliebter Gustav![4] Ей двадцать два, ему двадцать три. Устроились они в Варшаве, на Крулевской улице 49, в нескольких шагах от Саского парка, в каменном доме, принадлежавшем старикам Клейнманам. На что жили? На проценты с приданого Юлии, заложенного для семьи. И на скромный заработок Густава, который получил работу в конторе тестя. Вместо того, чтобы штудировать философские трактаты, он выписывал теперь накладные на очередные центнеры соли.

Книжные полки их квартиры ломились от бесчисленных томов в зеленых переплетах пера Лазаря Горовица, а в гостиной висел огромный, писанный маслом портрет почтенного мудреца в обрамлении семейных фотографий в черных рамках. Внутреннее убранство дома украшали свадебные подарки венской родни: серебряные подсвечники, подносы, корзиночки, сахарницы и фарфоровые вазы в стиле бидермейер. Все, помнившее Лазаря, сгинуло во время войны. Осталось лишь передававшееся из поколения в поколение воспоминание о его эксцентричной жене Каролине, которая, навещая сына в Варшаве, угодила на патриотическую демонстрацию и в момент разгона толпы казаками выбежала на середину улицы с воплем: Schamen Sie sich, Herren Kosaken![5]

Каролина Горовиц — мать Густава

Лазарь умер в 1868 году в Везлау близ Вены, через год после свадьбы сына. В том же году родилась и первая дочь Густава Флора. В течение следующих четырнадцати лет появилось еще девять детей (один ребенок умер в младенчестве).