Так вот, я бы послал их подальше, но и сам знаю, что на концертах всем все понятно. Я играю так, как будто, черт возьми, никогда этому не учился. И теперь я дико боюсь, что вы, ребята, это заметите. Когда я вижу вас в первых рядах, то захлебываюсь от тоски. Сотни потерянных юнцов, которые пришли сюда только для того, чтобы услышать мои мажорные аккорды и дикие крики. А ведь дело совсем не в этом.

Черт! Почему я не хочу больше играть? Не знаю.

Сыновья так похожи на дерьмового меня, что я боюсь. Я не выдержу, если они станут такими же позорными рокерами, каким стал я.

Ненавижу себя. Не знаю… Спасибо вам за поддержку и за все билеты, которые вы покупали.

Любви!

Блейк.

Билл, Бинки, Бартоломью и Блэки, я буду рядом. Пожалуйста, постройте дорогу без меня…» [56]

Последнее слово он дописывал уже с пистолетом во рту. А потом спустил курок. Он улыбался и думал об Эрнесте Хемингуэе и о том, что скоро будет счастлив.

Пистолет, вдавленный в мягкое небо, издал звук, но не «бах», а скорее «панк». Да, это был краткий, глухой и удивительно подходящий звук…

— Панк.

Глава 15

Я думаю об инопланетянах, братья и сестры.

— Мы инопланетяне, — говорил Феликс. — Они — это мы.

Инопланетяне — это не существа с других планет. Инопланетяне — это мы сами. Они из другого измерения, а не с другой планеты, и очень хотят с нами поговорить, но не позволяют себе. Если они не преступники.

— Конечно же, привидения приходят постоянно, только люди их не видят! — сказал Льюис Лавинг [57].

— Они приходят о-о-о-чень часто. Надо просто… позволить-себе-их-увидеть… Люди не хотят… видеть-в-каждом-углу-привидения, они хотят, чтобы… все-было-легко-и-просто. Легко и просто! Вот они ничего-и-не-видят! — продолжал Льюис.

— А вы заметили, что с прошлого вторника время идет в обратную сторону? — спросила какая-то девушка.

* * *

Я ее узнал. Это та хорошенькая девица, которая познакомилась с Феликсом Арройо в Лас-Вегасе, на раздаче автографов в компании «Корнинг-вэр». Лично я всегда знал, что время идет то назад, то вперед, как ему хочется, — с тех самых пор, как в четыре года упал с горки в детском садике. Это было в Денвере, Колорадо, в двенадцать часов пятнадцать минут девятого марта 1948 года…

Как-то она приезжала в Саскватч автостопом — очевидно, чтобы увидеть Феликса, — и я кормил ее томатным супом прямо на съемочной площадке. В то время я не заметил у нее никаких шизофренических наклонностей. Это что-то новое.

Я не психиатр, но могу навскидку распознать многие душевные болезни: эпилепсию, нарколепсию, пляску св. Витта, социопатию, церебральный паралич или синдром Туретта. У девушки довольно серьезные симптомы.

— На углу Рыночной и Кастро я заметила, что время пошло назад, — сказала она. — Я тут кое-что зарисовала. Хотите посмотреть?

Я призадумался. Если я посмотрю на рисунки, усугубит ли это ее бред? Могут ли ее рисунки поведать о времени? И даже если так, есть ли у меня время, чтобы смотреть на рисунки о времени?

Рисунки были сложены в крошечные квадратики и разворачивались не меньше минуты. Вокруг столпились зеваки в надежде на развлечение.

Когда она развернула свои квадратики… в общем, оказалось, что я диагностировал симптомы шизофрении довольно точно.

Время на этих рисунках определенно куда-то уходило. Причем, боюсь, впустую. Она вроде бы осталась довольна моей реакцией, снова сложила свои произведения в невероятно плотные маленькие квадратики, похожие на пачки жевательной резинки, и исчезла. С тех пор я ее не видел, но в глубине души знаю, что когда-нибудь увижу.

Однажды мы с родителями говорили о том, что было бы, если бы мама все-таки вышла за Роя Брауна Хейла.

— Я бы был другим, — предположил я. — Во-первых, у меня была бы другая фамилия и, наверное, другое лицо.

Но родители не согласились.

— Тебя бы вообще не было, — разочаровали они восьмилетнего мальчика. — Был бы кто-то другой.

— Но этот другой был бы я, мамочка!

— Нет, дорогой, тебя бы просто не было.

Я никак не мог этого понять.

— А что бы было со мной?

— Не знаем, милый.

Они действительно не знали и поэтому немного смутились. А я, очевидно, просто бы не родился. Меня бы не было.

Мы с Джеком здорово сошлись. Я ему по душе. Он хочет со мной встретиться и что-то мне дать. Я спрашиваю что, а он говорит: «Пакет».

— Ну а что в пакете?

— То, что я хочу тебе дать, — говорит он. — Такая черно-белая штука.

— О, это сценарий?

— Нет.

Что же это, черт побери? Вечно у них какие-то тайны.

— Я пытался найти тебя в центре города. Я знал, что ты будешь встречаться с каким-то голландцем по поводу «Флэймекса», — говорит он. — Не знал, где именно, но думал, может, наткнусь.

Он думал, что найдет меня, не договорившись? Запеленгует по радиоволнам, что ли? Может, это просто проверка? Он проверял, покажет ли меня их радар. Очень странно…

А еще Джек задумал два новых сценария, причем один называется «КОШАЧИЙ КАЛЕНДАРЬ». Вот и скажите мне, что это не странно.