Николай взял ее обеими руками за голову и повернул к себе лицом.

– Шура, что это значит?

У нее дрожали губы.

– Уходи, – еле слышно сказала она. – Уходи… Уходи к своей Вале… – и опять расплакалась.

Николай несколько секунд стоял, держась рукой за перила, потом резко повернулся и вышел из комнаты.

– 10 –

Экзамены были сданы. Все оказалось совсем не так страшно. Николай получил по всем предметам четверки, а через несколько дней в вывешенном списке обнаружил свою фамилию.

По этому случаю был устроен небольшой пир «в самом тесном кругу друзей». Все держали себя свободно и весело; Ромка Видкуп, забавно перебирая плечами, пел цыганские романсы под гитару; Сергей показывал чудеса жонглирования, разбив всего лишь две бутылки; Алексей прочел «Оду на вступление Николая на учебную стезю».

Назавтра Николай уехал в Черкассы.

За день до того никто об этом даже не думал. План возник случайно, на вечеринке. Оказалось, что у Ромки есть родители – отец и мать, и совсем недалеко, в Черкассах, что до начала занятий осталось больше двух недель и что вообще какого черта, говорил Ромка, околачиваться в городе, когда можно чудесно провести время на Днепре, поправляясь на родительских харчах. Шура и Алексей поддержали его, и на следующий день Николай с Ромкой выехали на старенькой, осипшей «Десне» в Черкассы.

За два дня до начала занятий Николай вернулся домой. Шура, увидев его, всплеснула руками.

– Ой! Какой толстый! – в голосе ее чувствовался даже испуг. – Никогда тебя таким не видела.

Николай рассмеялся.

– Картошка, сметана, спокойная жизнь.

– А почему телеграммы не прислал? Я бы тебе пирог с яблоками испекла. Сейчас столько яблок…

Она побежала на кухню, а Николай, посмотрев ей вслед, подумал: «Ну, вот и все в порядке! Веселая, собирается пирог печь».

Весь вечер они провели вместе. Николай рассказывал о полуметровых сазанах, которых они ловили, о старике Кононовиче – Ромкином отце, по вечерам заводившем бесконечные разговоры с Николаем. Шура делилась своими служебными новостями.

Следующий день было воскресенье. Привыкший к реке, Николай вытащил Шуру на пляж, и хотя был конец августа, Шура даже обожглась. Провели они на пляже целый день. Лежали под грибком, немножко поиграли в волейбол. Потом Николай демонстрировал Шуре прыжки в воду с вышки. Прыгал он хорошо – всякими щучками и ласточками. Шура с удовольствием слушала, как опытные пловцы хвалят ее Николая.

Вернулись последним катером, прошлись по тихому вечернему городу, рано легли спать, усталые от воздуха, солнца, воды, – совсем как в старое доброе время.

На следующий день Николай пошел в институт.

Но, как это всегда бывает, оказалось, что аудитории для первого курса еще не подготовлены и занятия перенесены на завтра, на вторник. Николай списал расписание, потолкался между ребятами в вестибюле. Потом зашел в библиотеку – надо было захватить учебники, пока не поздно.

За столом, у самой стойки, сидела Валя. Наклонившись над книгой, она что-то выписывала из нее в блокнот. Николай прошел мимо (она не подняла головы), попросил нужную ему книгу, полистал ее, потом подошел к Вале. Он не видел ее целый месяц.

– Можешь меня поздравить, Валя, – сказал он негромко, перегнувшись через стойку.

Валя вздрогнула и подняла голову.

– Можешь меня поздравить, – повторил он. – Приняли.

Валя продолжала смотреть на него, повернув голову и прикусив губу. Потом сказала:

– Поздравляю. Я очень рада.

– Я тоже. – Николай почему-то улыбнулся. – Вот я и студент, значит.

– Студент, – повторила за ним Валя и посмотрела куда-то в сторону.

По всему видно было, что она не очень склонна к разговору. Но Николай не отходил. Ему не хотелось уходить. Придвинув ногой стоявший у стойки стул и опершись о него коленом, смотрел на Валю.

– У тебя что, лекция сейчас?

– Да, через пять минут.

Николай помолчал, потом, чувствуя, что пауза затягивается, спросил почему-то о Бэлочке:

– Ну, как Бэлочка? Не родила еще?

– Родила. Двойню.

Он не выдержал и рассмеялся.

– Бедный Муня! И давно?

– Говори тише. Здесь все-таки библиотека.

Николай закрыл ладонью рот, потом вопросительно взглянул на Валю и спросил уже шепотом:

– Вероятно, надо подарить что-нибудь?

– Твое дело.

– Что же?

Валя ничего не ответила. Николай почесал затылок.

– Придется на толкучку сходить.

Он посмотрел на часы – было без пяти двенадцать. Отодвинул стул, выпрямился. Валя кончила писать и всовывала блокнот в полевую сумку.

– Так у тебя, значит, еще лекции? – спросил Николай.

– Да. До трех.

– А после трех?

Валя подняла голову.

– А тебе зачем?

– Просто так… Думал, может, вместе на толкучку сходим. Я ведь в этих вещах не очень…

– А я, по-твоему, очень? – Она чуть-чуть улыбнулась, и Николаю сразу стало хорошо, он не видел этой улыбки почти год.

В коридоре задребезжал звонок. Валя перекинула сумку через плечо и сказала:

– Прости, мне надо идти.