— Как чудесно пахнет летний дождь,— сказал Ларри и вздохнул. — Остается надеяться, что жители больших городов не узнают, каково это — жить в маленьких городках.

— Это нам не угрожает, — сказал Бен — Им нужны развлечения. Пляжи, толпа.

— Магазины, забитые изысканными товарами. Новые фильмы.

— Знаменитости в темных очках.

— Мы в безопасности.

— Да. И вот что я вам скажу, как насчет того, чтобы посмотреть «Лебединое озеро»? — поинтересовался Бен. Ларри утвердительно кивнул. Бен выключил верхний свет, оставив горящей лампочку в холле, и уселся рядом с Ларри на кушетку. Двое мужчин в отблесках телевизионного экрана потягивали вино. Рядом с ними сидел пятнистый котенок.

В ожидании увертюры Ларри снова открыл заложенную страницу.

— «Возможно, наступит то время, когда мне удастся связать разорванную нить и сказать то, что я должен был сказать, но не могу», — прочитал он, посмотрел в сине-зеленые глаза Бена и погладил его по щеке.

Полилась прекрасная музыка Чайковского. Длинноногий мускулистый принц Зигфрид в танце пытался нагнать ускользающую юность. Он должен был найти жену. Чтобы взбодриться, он решил поохотиться на лебедей.

— Сиди мы в театре, видели бы только маленькие фигурки, — сказал Бен, — ростом примерно с дюйм на тускло освещенной сцене.

— И некуда девать ноги, — добавил Ларри. Он взглянул на домашние туфли Бена, которые разлезлись по шву в нескольких местах.

— А в антракте толпа народа и сигаретный дым.

Ларри потянулся и откинулся назад. Одетта, королева лебедей, с полуночи до рассвета, освободившись от чар, превратилась в женщину, и принц Зигфрид поклялся ей в вечной любви.

— Когда эти маленькие фигурки так далеко от вас, их трагедии тоже кажутся не стоящими внимания, — сказал Ларри. (Тем временем чародей угрожал влюбленным и строил козни, пытаясь заставить Зигфрида нарушить свою клятву.)

— А теперь мы можем увидеть, как они потеют, — сказал Бен. — Вам когда-либо приходило в голову, какие усилия нужно приложить, чтобы получилось то, что мы с вами наблюдаем?

— Никогда не задавалась этим вопросом.

Музыка Чайковского заворожила их. Одилия прикинулась Одеттой и обманула Зигфрида.

Ларри погладил бородку.

Бен нахмурился. Отблески экрана отражались в его сине-зеленых глазах.

Зигфрид нарушил обещание, уверенный, что Одилия и есть Одетта. Сделать ничего было нельзя. Лебеди никогда больше не вернут себе человеческий облик, если только Одетта и Зигфрид не умрут.

Ларри не отрывал глаз от смерти, представшей в образе прекрасного черного лебедя.

— Абсолютно не реалистично, — заметил Бен.

— Вам никогда не приходилось нарушать обещания или совершать ошибки из лучших побуждений?

— А потом лезть из кожи вон и спасать других лебедей, попавших в передрягу против собственной воли? — уточнил Бен. — К счастью, не приходилось. Да и лебедей последнее время стало совсем мало.

Замолкли последние аккорды «Лебединого озера». Он выключил телевизор. Телевизор был старый и слабо потрескивал некоторое время после того, как его выключили. В полумраке комнаты двое мужчин смотрели друг на друга.

— Кто бы попытался сделать для меня то же самое? — сказал Ларри. Его обрамленное бородой лицо было спокойно, голубые глаза смотрели ровно и бесстрастно.

Бен налил еще немного вина. В гостиной наступила тишина. Банан лежал на кушетке рядом с Ларри, свернувшись клубочком.

— Я, пожалуй, пойду спать, — зевнул Ларри. — Я думаю отправиться завтра в Небраску еще до рассвета. Я благодарю вас за этот маскарад, за помощь, за машину. Постараюсь вернуться в пятницу к полудню. Элен нашла подружку, которая заменит меня на это время у доктора Ченнинг.

— Рад, что оказался полезен, — сказал Бен.

За окном проехала машина. В парке поскрипывали качели.

— Я не хочу зависеть от чьей-либо помощи, — вдруг сказал бородатый молодой человек. — Не хочу никого обременять своими проблемами.

У Бена перехватило дыхание

— Совсем не трудно найти кого-нибудь, кто содержал бы тебя, — продолжал Ларри Дей, поглаживая бородку. — Но если этот кто-нибудь дает тебе деньги, он начинает в конце концов указывать тебе, как их тратить.

— Не знаю, — ответил Бен. — Но, с другой стороны, я не женщина.

— А захотели бы вы жить в доме, который принадлежит не вам, даже если бы вас убеждали, что он ваш?

— Я живу в своем доме, — сказал Бен.

— Нужно, чтобы тебя уважали, — сказал молодой человек. — Нужна своя работа, свой дом, свои собственные деньги.

— Конечно.

— Это то, что мне нужно в первую очередь, — Ларри положил ногу на ногу, выпятил подбородок и прямо взглянул своими голубыми глазами на Бена. — Уважение. Не то, с которым мужчины относятся к женщинам. А то, которое завоевывается.

Когда Ларри ушел, Бен долго стоял на кухне, вспоминая, как он прижал ее к стене, запустил ей руки под рубашку и стянул с нее шорты.

31

Прошло пять недель, — сказал Ларри Дей коту и пригладил пальцем густые брови, глядя в зеркало полутемной спальни. — Я собираюсь навестить свою мать. Банан замурлыкал.

Ларри выставил кота из дома и запер дверь. На верхней ступеньке крыльца лежал маленький сверток.