Читаем В постели с Кинг-Конгом полностью

– Случайно. Егор и двое других воспитанников затеяли потасовку, – пояснил Федорчук, – естественно, их разняли и наказали. Гордин затаил злобу, мальчики успели его хорошо потрепать, пока подоспела охрана, вот он и решил расправиться с обидчиками по одиночке. Как я уже говорил, мы ведем круглосуточное наблюдение, но, к сожалению, в помещении есть несколько мертвых зон, подростки о них знают, а у нас штат ограничен. Невозможно поставить охранников во все недосягаемые для камер закоулки.

Егор тщательно разработал план. На первом этаже оборудованы ячейки, куда раскладывают почту. Письма ребята могут получать без ограничений. Естественно, их сначала вскрывают и просматривают. Егор украл конверт, адресованный одному из его обидчиков, Олегу Мирсову, припрятал его, после восьми вечера сунул послание назад и велел восьмикласснику Николаю Вронскому подойти к Мирсову и сказать:

– Почему почту не забираешь? Я спускался вниз, увидел письмо для тебя.

Чтобы взять корреспонденцию, нужно сделать несколько шагов по мертвой зоне. Егор предусмотрительно разбил в коридоре лампочку и затаился. Когда из-за угла показалась фигура в форме, убийца выскочил, воткнул в обидчика заточенную расческу и удрал.

На что рассчитывал Гордин? Его не видела камера, но перепуганный Вронский бросился к Федорчуку и рассказал о просьбе Егора.

– Чем тебе Фирсов не угодил? – только и сумел спросить воспитатель, когда охрана повязала преступника. – Вы с ним состояли в разных отрядах, вообще не пересекались.

Егор шмыгнул носом.

– Ванька нормальный пацан. Николай урод, не того позвал, не Мирсова, а Фирсова. А я в полутьме не разобрал, в форме все одинаковые. Ну ничего, я до Олега доберусь. Сегодня ему свезло, но так не всегда будет.

– Несчастная Зинаида Ефимовна! – посочувствовала я.

Леонид Григорьевич чуть сгорбился.

– Мне пришлось сообщить ей о смерти сына. Ненавижу эту обязанность. Пригласил на всякий случай Игоря Леонидовича. Но Фирсова отреагировала нестандартно.

Федорчук выпрямился.

– Члены семей наших подопечных демонстрируют два рода эмоций при известии о кончине ребенка. Одни в обморок падают, кричат, плачут. Другие нас в дом не впускают, выйдут на лестницу и говорят: «Помер? Ну и слава богу». Есть родители, которым смерть детей приносит облегчение, и их больше, чем принято считать. Хотя я бы поостерегся осуждать их. В начале весны я случайно столкнулся на улице с матерью Андрея Павлова, она шла веселая, помолодевшая и неожиданному свиданию со мной совсем не обрадовалась.

Леонид Григорьевич не хотел смущать Павлову, но ему показалось невежливым отвернуться и пройти мимо. Федорчук улыбнулся и произнес:

– Добрый день, Раиса Ивановна, замечательно выглядите. Надеюсь, у вас все в порядке? Как дела?

– Прекрасно, – воскликнула Павлова, – летом Андрея убили при попытке ограбить банк. Мы с дочкой сменили квартиру и живем теперь спокойно, прямо глядя людям в глаза.

Меня передернуло:

– Ужасно.

Федорчук выровнял папки с делом Фирсова.

– Андрей с семи лет воровал, таскал деньги из сумок одноклассников и учителей. Его ловили, приводили в милицию, но младшему школьнику можно лишь устное внушение сделать. Павлова безрезультатно стыдили. Раиса Ивановна несколько квартир сменила, потому что сынок шарил у других жителей коммуналки в шкафах. В конце концов детская комната милиции опустила руки и стала ждать, когда вор достигнет подходящего возраста для отправки в специнтернат. У нас Павлов не исправился. Вышел на свободу и вскоре сел за ограбление очередных соседей. Раисе Ивановне пришлось опять складывать коробки и с дочкой в другое жилье перебираться. Устала она, замучилась, смерть Андрея стал для семьи не горем, а избавлением. Разного я на работе нагляделся, мало чему теперь удивляюсь.

Но Зинаида Ефимовна продемонстрировала странную реакцию.

– Я знала, что это плохо закончится, – сухо произнесла она, – но с Ваней не поспоришь. Он ни о чем, кроме учебы в Принстонском университете, думать не мог. И тут раз, вот она, возможность.

Словно испугавшись, Фирсова примолкла.

Леонид Григорьевич моментально ухватился за слова матери:

– Я подозревал, что Иван не трогал Маргариту. Расскажите нам правду, мы накажем настоящего виновника смерти Логиновой.

– Сама разберусь, – обронила Зинаида, – уходите.

Игорь Леонидович попытался настаивать, но Фирсова отказалась продолжать беседу. На похороны от специнтерната никто не пошел, да Фирсова и не просила об этом.

– Более вы с матерью Ивана не общались? – предположила я.

Федорчук встал.

– Нет. Она ясно дала понять: Иван не виновен в смерти Логиновой. Но еще яснее было, что Фирсова не собирается рассказывать правду. Я думал, пройдут девять дней, сорок, я к ней снова приеду, попробую ее убедить, скажу: «Давайте восстановим доброе имя Вани».

Ну и ближе к майским праздникам отправился к Фирсовой. Дверь открыла какая-то девушка и огорошила:

– Здесь такая не живет, куда подевалась, понятия не имею, родители квартиру через агентство купили.

Федорчук, пустив в ход свои связи, узнал про самоубийство Зинаиды Ефимовны.