Я только что совершила ошибку. И правда, обида за представление, что устроил Ильяс, еще осталась, но простить его я могу. Однако я так и не придумала, как объяснить нежелание выходить замуж. Грубо оттолкнуть жениха не получится, у Ильяса определенно твердые намерения.

Как… Как мне сказать ему, что его отец…

Я сглатываю и прижимаю пальцы к вискам.

— Голова болит, — жалуюсь я, прибегая к женской хитрости. — Мы поговорим, но позже, хорошо?

— Хорошо, — нехотя соглашается Ильяс. — Может, приляжешь?

— Нет. Отдай телефон, пожалуйста.

— Не могу. Я отдал раньше, и ты его разбила.

Замечательно! Кое-что я все же забыла. Очень удачно, так и скажу Ахарату, что не могла позвонить.

— Я куплю тебе новый. Хочешь, выберем вместе? Прямо сейчас?

— Нет, спасибо.

— Хочешь сообщить отцу, где ты?

— Отчиму, — поправляю я. — Мой отец умер. Нет, не хочу.

— Он же волнуется.

Ильяс продолжает насмехаться, а у меня снова стучит в висках.

— Неужели он до сих пор не позвонил тебе?

— Да, мы разговаривали, — легко соглашается он, а потом меняется в лице. — Тами, опять плохо?

Я сильнее сжимаю виски, но боль нарастает. Похоже, это отголоски моего невроза: организм словно запрещает мне думать о проблемах.

— Иди сюда.

— Отстань! — отбиваюсь я от Ильяса, стаскивающего меня со стула. — Оставь в покое!

Просить бесполезно. Он не обращает внимания на мою мышиную возню и, схватив в охапку, несет к дивану.

— Посиди спокойно, — просит он. — Я не сделаю тебе ничего плохого.

Он что-то ищет в ящиках на кухне, и чуть позже в ноздри ударяет запах эвкалипта и мяты. Ильяс встает позади меня, за диваном, и втирает в виски масло.

— Тебе лучше, Тами?

— М-м-м… — отзываюсь я, погружаясь в блаженство.

У Ильяса сильные руки, но он надавливает именно там, где надо, и так, как надо. Боль отступает, а я расслабляюсь, в очередной раз доверившись его заботе. И откуда он все знает? Почему все умеет?

— Я делал такой массаж маме, когда у нее болела голова, — поясняет Ильяс, будто подслушав мои мысли. — И масло осталось после того, как она прилетала в гости.

Мама… Точно, у него же есть и мама. Каково будет ей узнать, что муж — насильник? А ведь Ильяс ее любит… Это чувствуется по тому, как тепло он произносит: «Мама».

Ворот у футболки широкий, и я не заметила, как Ильяс с висков переключился на плечи. Он массирует их, надавливая пальцами на выпирающий шейный позвонок. И это тоже приятно, мне не хочется сопротивляться.

— Тами… — шепчет он, дыша мне в макушку. — Я люблю тебя, Тами.

Это происходит одновременно: Ильяс признается в любви и опускает руки ниже, под футболку, накрывая ладонями груди. От одного только прикосновения к соскам сладкая истома разливается по телу.

— Пожалуйста, не надо! — вырывается у меня вместе с глухим рыданием.

Ничего не могу поделать. Этот поток слез мне не остановить.



29

Хорошо, когда горе можно выплакать. Тогда после слез остается пустота, и ее заполняешь чем-то новым. А если наоборот? Я рыдаю в объятиях Ильяса, и чернота в душе расползается, заполняя всю меня без остатка. Чем дальше — тем отчетливей я понимаю, что мне одной не по силам справиться с трудностями. Мне не на кого опереться, некого попросить о помощи, не с кем посоветоваться. А Ильяс, которого я хочу оттолкнуть, все желаннее и дороже.

Я отчаянно цепляюсь за него, до судорог в пальцах сжимая мягкую ткань рубашки. И лечу в бездонную пропасть, увлекая его за собой. Только я одна виновата в том, что происходит. Если бы сразу призналась Ахарату, что замужем, то ничего этого не случилось бы. Я не поехала бы в Москву, не искала бы встречи с Ильей, но согласилась бы на условия Ильяса. Мне не было бы так мучительно больно отказываться от любви. Но я ошиблась с выбором… и ничего уже не исправить.

— Тами, малышка… — едва слышно шепчет Ильяс, пытаясь меня успокоить. — Пожалуйста, не надо… не плачь…

Тщетно. Его ласковый голос раз за разом бросает меня в пучину отчаяния. Нельзя быть таким хорошим! Лучше бы он разозлился, накричал, отчитал за истерику…

Затихаю, выбившись из сил. Чернота в душе дрожит, как желе, грозя выплеснуться наружу. Ильяс, словно чувствуя это, ни о чем не спрашивает. Молча поит меня водой, молча укутывает в знакомый плед, молча баюкает на руках, как ребенка. У него воистину ангельское терпение и очень добрый характер. Ахарат нашел мне хорошего мужа.

— Ильяс… Ты меня любишь?

Я поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Знаю, что паршиво выгляжу: глаза опухли от слез, а на лице красные пятна. Он же смотрит на меня с такой нежностью, что щемит в груди. И медленно кивает, подтверждая, мол, да, люблю.

— Значит, исполнишь мое желание?

— Все, что угодно, если это сделает тебя счастливой.

— Не женись на мне.

— Что? — выдыхает он, растерявшись.

— Не женись на мне, — повторяю я. — Пожалуйста. Если ты меня любишь…

Кажется, я исчерпала лимит его терпения. Взгляд Ильяса темнеет, губы превращаются в тонкую линию, желваки гуляют по скулам. Как он поступит теперь? Сбросит с колен? Накричит? Ударит?

— И ты будешь счастлива? — уточняет он так тихо, что мурашки бегут по коже.

— Д-да… буду… — выдавливаю я.

— Ты лгунья, Тами.