Читаем В плену Времени полностью

Из боковой двери в зал вбежала девушка в черном платье, белом переднике и накрахмаленном чепце. Увидев меня, она негромко вскрикнула, всплеснула руками и куда-то убежала. Затем, на балконе второго этажа показалась невысокая изящная женщина лет под сорок. Она быстро спустилась, приподымая рукой шелестящие юбки, и торопливыми шагами подошла ко мне. Ее красивые золотистые локоны были уложены в сложнейшую прическу, а талия поражала своей хрупкостью. Шурша платьем, дама кинулась обнимать меня, не смотря на то, что я была в пыли, с грязным лицом в потеках и в опостылевшем мне сером, казалось сотканном из самой пыли, платье.

— Ах, Габриэль, дочь моя, — шептала она, взирая на меня серыми, полными непролитых слез, глазами. — Это ты… Наконец-то ты нашлась… Милая моя. Как я долго ждала этого момента!

Я стояла как столб и не знала, что делать дальше, пока ладони женщины ощупывали мою спину и плечи, словно она проверяла целостность моего тела. Я сделала невольное движение назад и освободилась от объятий незнакомой мне женщины. Ее красивое лицо скривилось от душевной боли и по бледным щекам заструились слезы. Нянька Габриэль поспешно подала даме белоснежный платочек, расшитый розовым шелком. Госпожа изящным движением промокнула уголки глаз. Доселе я и не знала, что можно с такой грацией вытирать слезы. Мне даже стало несколько совестно за то, что причинила боль этой женщине, но проблема была в другом — не могла же признаться в том, что я не Габриэль, и даже было страшно подумать, что будет, если объявится настоящая дочь этой изящной аристократки, стоящей передо мной. Это уже была не проблема, а дилемма. С одной стороны мне было ужасно совестно обманывать этих людей, а с другой — брак с противным мне Кузьмой попросту убивал меня.

— Матильда, что с ней? Почему моя дочь ведет себя так, будто не знает меня? — дрожащим от волнения голосом спросила дама, обращаясь к няньке. — Что это на ней за лохмотья?

Она задала последний вопрос, указывая на мое платье затянутой в белоснежную кружевную перчатку ручкой. При этом ее надменные губы брезгливо скривились, и весь ее вид говорил о том, что ее дочери не пристало ходить в таком платье. Говорила мадам немного в нос и ее большие темно-серые глаза вновь наполнились слезами, а яркие губы дрожали от волнения. Лицо няньки опечалилось еще больше. По увядшей щеке покатилась одинокая слеза. Пожилая матрона энергичным движением смахнула каплю соленой влаги со щеки своим платком.

— Эх, беда, беда-то у нас…Но вы не извольте волноваться, госпожа Элен. Габриэль сказала, что ударилась головой и не помнит, кто она и как ее зовут. Вот такая вот оказия вышла. Ну, ничего доктора вызовем, и он присоветует, как быть…

Госпожа Элен тихо вскрикнула и начала оседать на пол. Ее худенькое личико еще больше побледнело. Видимо, услышанные новости настолько потрясли ее.

— Иван, — крикнула Матильда и подхватила свою госпожу.

Боковая дверь вновь отворилась, и в зал вбежал дворецкий, одетый в дорогую темно-синюю с золотым шитьем ливрею. Высокий пожилой, уже убеленный сединами, мужчина был отлично вышколен и при моем неподобающем обстановке виде, ровным счетом ничего не сказал и, даже бровью не повел, сохраняя бесстрастное выражение лица. Матильда распорядилась отнести мадам Элен в ее будуар и положить на канапе. Сама же нянька, ласково обняла меня за талию и повела по широкой лестнице на второй этаж. Я устала так, что мне было абсолютно все равно, куда меня ведут и почему все вдруг решили, что я — дочь мадам Элен. Длинный коридор поражал своей роскошью, но на все этого я не обращала ровно никакого внимания. Усталость брала свое, и я едва переставляла ноги.

— Марфа, — позвала Матильда, когда мы поравнялись с большими двустворчатыми, украшенными богатой резьбой дверями.

С другого крыла к нам мигом прибежала запыхавшаяся горничная. Ее круглое личико с правильными чертами лица раскраснелось, а черные глаза пытливо с интересом смотрели на меня из-под белоснежного накрахмаленного чепца.

— Да, Матильда, вы меня звали, — ее высокий голос был серебристым и чарующим.

— Вели приготовить ванную для барышни и поживее, — велела Матильда и, толкнув двери, завела меня в покои Габриэль.

Горничная кивнула и метнулась от нас прочь. Пока я провожала глазами Марфу, нянька уже тянула меня в комнату. Апартаменты, в которые я попала, не просто поражали своими размерами и роскошью, а скорее ошеломляли меня. Я даже на секунду задумалась, как можно спокойно дышать рядом с такой красотой или сидеть на этой широкой кровати, рассчитанной скорее на четверых, нежели на одного или даже двоих. Стены были оклеены светло-розовыми однотонными обоями. В комнате было два высоких окна до самого пола, занавешенных легкими светлыми занавесками и бордовыми бархатными шторами. Пол, покрытый паркетом, устилал персидский темно-красный ковер с длинным ворсом. Огромная комната была, как бы поделена на две зоны: справа от входа была спальня и слева — будуар.