Читаем В ожидании Догго полностью

Всю неделю она выглядела подавленной, и я думал, что знаю причину. Последствия того, через что мы прошли, дизайнеры переносят тяжело. В тот момент, когда конкурс на рекламную кампанию выигран, наша работа успешно выполнена. Мы подсекли рыбу, но чистить ее, потрошить и готовить предстоит другим. В лучшем случае иногда будут интересоваться нашим мнением, как планировать, оформлять и реализовывать заказ. Но это слабое утешение после фанфар победы, которые звучат не долго и скоро утихают.

Я тоже чувствовал себя не в своей тарелке, и мы подолгу гоняли шары на бильярде. Он являлся связующим звеном, какое сплачивает весь дизайнерский отдел. Коллеги-конкуренты, играя во время работы, испытывают друг к другу доброе соперничество. Призовые места неизменно занимали Миган и Сет. За ними шли Эрик и Джош из художественного отдела, чье мастерство графики завоевало им почетное членство в творческом клубе. Далее следовали Клайв и Коннор, и мы с Эди в самом низу турнирной таблицы. Еще не освоившаяся с игрой, Эди выходила из себя из-за того, что тянула нас назад. Но по тому, как она тренировалась в обеденные часы, я понимал, что это скоро закончится. Однажды Эди призналась, что нашла неподалеку от дома паб с бильярдом, где могла оттачивать мастерство с Дугласом, когда тот был свободен.

Упорство Эди граничило с одержимостью, и она стала уязвимой для насмешек Миган. Та большая мастерица ехидничать. Пытается замаскировать выпады добродушным подшучиванием, но в нем нельзя не ощутить скрытой занозы враждебности. Так же с ее улыбкой: лицо все светится, но что-то тревожит – глаза никогда не улыбаются. Я не сомневаюсь, мы ей ненавистны, и настрой Миган не скоро изменится. Мы не оспаривали ее влияния на разношерстную компанию довольно бездарных молодых людей, но сами не подыгрывали идиотской роли всеобщей наседки, чем неизбежно ставили под сомнение авторитет Миган. Представляю, как это ей не нравилось.

Если я замечал, как оживлялся Сет в присутствии Эди, то Миган тем более. У нее с глазами все в порядке. Я мирился с Сетом отчасти потому, что ему приходится целый день сидеть в одном кабинете с Миган, но главным образом из-за его доброго отношения к Догго. Он разговаривал с псом, как с человеком: «Догго, ты не представляешь, что приключилось со мной в выходные». Я подозревал, что таким способом он пытался рассказать о себе Эди, намекнуть, в чем цель его поступков. «Знаешь, Догго, вчера вечером я был с друзьями на концерте Леди Гаги на…»

Про Клайва и Коннора я решил, что они чудаки и от них лучше держаться подальше. Это было не трудно, поскольку они сторонились остальных и сидели за закрытой дверью, включив погромче музыку, чтобы заглушить свою постоянную ругань. Даже играя в бильярд, Клайв и Коннор переругивались, словно крикливые торговки рыбой на базаре.

– Да не тем! Я его туда специально поставил, чтобы прикрыть лузу.

– Пытался поставить, да шиш что вышло, английская раззява!

– Сам ты такой, вонючий ирландский придурок, не умеешь бить, не берись.

И так далее. До отвращения. Патрик предполагал: парочка влюблена друг в друга, но парни не готовы признаться, что голубые. Хотя самому Патрику на это потребовалось почти тридцать лет, поэтому мысль о подавляемой гомосексуальности занимала в его голове больше места, чем следует.

Урвав рекламную кампанию на лосьон «Со свистом!», Патрик осыпал нас подарками и благодарностями. Однажды мы с Эди ушли с работы с винтажными бутылками шампанского «Дом Периньон», а Догго – в новом, с иголочки кожаном ошейнике, на котором был подвешен серебряный диск с выгравированным именем и номером моего мобильного телефона. Медальон вызвал споры: почему Догго? Хотя я сомневался, что пес когда-нибудь получит другое имя.

Я поискал Догго, но на диване его не оказалось. Скорее всего он с Анной, милой девчушкой, заменившей Эди за столом секретарши. Она очень баловала его.

В ящике моей электронной почты появилось письмо. Я посмотрел, от кого оно, и замер – письмо пришло от Клары. Быстро произвел подсчеты: в Новой Зеландии сейчас девять вечера. Покосился на часы – до совещания у Тристана оставалось двадцать минут. Может, открыть письмо позднее? Но тогда Клара, возможно, уйдет из Сети. Я открыл почту:

Я не сводил с ее слов глаз. Это все, на что она расщедрилась после всего, через что заставила меня пройти? Шутка? Несколько слов плюс один поцелуй? Понимал, что надо несколько минут посидеть, остыть, но…

«Потрясающе! Я тоже почти готов. Только дай мне лет десять».

В ожидании ответа я смотрел на Эди. Она перехватила мой взгляд и спросила:

– Что там такое?

– Ничего.

«Тебе обидно, я понимаю».

Раньше мне обидно не было, а теперь стало. В голову лезла непрошеная картина: Клара в гостиной стильного дома Уэйна Килси, он ее оглаживает, рядом бокал белого совиньона, и она, стуча пальцами по клавишам, несколькими ленивыми словами заканчивает целую главу своей жизни. Ни намека на извинения.