Читаем В обличье вепря полностью

Сцена пошла сначала. С точки зрения Сола, она ничем не отличалась от предыдущей, вот разве сама комната стала казаться еще более обширной и сумрачной.

— Это последняя, — сказал Витторио, когда кончилась пленка, — Остальные даже и печатать смысла не было. Вот если бы могли повесить свет снаружи…

— Не можем, — отрезала Рут. — Я все равно хочу их посмотреть.

Сол высидел еще три повтора той же самой сцены. Сандор и Лиза кружились отведенное им количество секунд; доходили до конца эпизода; начинали сначала. Течение времени сказывалось не на актерах, а только на том, как убывал за окном свет: когда начался четвертый по счету дубль, от них, по большому счету, остались только сгустки тени. Но тут ритм сцены вдруг сломался.

— Что там такое происходит? — спросил Сол, сощурившись на экран.

— Зависит от твоей личной точки зрения, — откликнулась Рут, — Можно сказать, что отважная молодая женщина восстает против сил реакции на службе у военно-промышленного комплекса, которые в данном случае представляет ее звездный партнер. А можно — что глупая маленькая соплюшка ударилась в истерику. Выбирай сам.

Витторио застонал.

— Она просто одурела от усталости. Мы все одурели от усталости.

— Она хотела поскорее отправиться к своим приятелям и покурить с ними вместе марихуаны и поэтому разнесла съемочную площадку, — огрызнулась Рут.

Сандор перехватил запястье Лизы, но другой рукой она принялась бить его по голове и плечам. Он ее отпустил, но молотить его она не перестала. Она стояла спиной к камере, и поверх ее плеча было видно лицо Сандора: рот открыт, он кому-то что-то кричит. В следующее мгновение прочие члены съемочной группы бросились разнимать актеров, и передний план заполнили нечеткие формы головы и тела. Камера пошла в сторону, объектив захватил мотки кабеля, лестницы, треножники и подставки под юпитеры, сбившиеся в том единственном углу комнаты, который постоянно оставался за кадром. Из всей этой неразберихи прямо на камеру шла Рут, в коричневой куртке и белых брюках. Рука у нее была поднята.

Зажегся свет. Витторио встал и потянулся.

— В следующий раз нужно будет начать пораньше. Или снимать утром и использовать наружную поверхность окна. И еще нам нужен «Аррифлекс». «Эклер» слишком тяжелый. А теперь мне пора. Питер заедет за мной в гостиницу, и мы пойдем в Гран-Пале.

— На выставку? — спросил Сол.

Витторио кивнул.

— А вы уже видели? Говорят, ничего подобного он не делал уже много лет, — Он улыбнулся, — А мне нужна тьма, нужен мрак. И алогичность.

— Удачи, — сказала Рут.

Витторио нагнулся, чтобы чмокнуть ее в щеку, потом пожал руку Солу.

— Еще увидимся.

— Завтра, — крикнула ему вслед Рут, — Ровно в семь тридцать.

Дверь распахнулась, отскочила на амортизирующей тяге и аккуратно закрылась за ушедшим.

— Последний ролик короче других, — сказала Рут Солу, когда в просмотровой погас свет. — У них там начались кое-какие неприятности.

Белый тюремный блок, на сей раз при полном солнечном свете, но уже уходящий из кадра: деревянные бараки, путаница колючей проволоки, проселочная дорога, идущая вдоль подножия длинной дамбы. Сменяющаяся последовательность планов, справа налево, потом камера дает панораму дамбы вплоть до начала долгого горного склона. Вдалеке — седловина меж двух горных вершин. Следующая панорама была снята именно оттуда. Камера прошлась по острым вершинам, разделенным глубокими темными пропастями. И — далекая перспектива, без конца и без края. Камера медленно плыла над этим искромсанным вдоль и поперек каменным хаосом.

— Именно это имел в виду Поль, — сказала Рут примерно через минуту, — Не то чтобы он в тебе усомнился. Но когда я показала ему эти кадры, он просто не мог поверить, что кто-то в состоянии пройти через такое.

Оператор быстро нащупал определенный ритм. Кадры, снятые с самого дна узких долин и ущелий давали крутые или вовсе отвесные стены из гладкого серого камня, уходившие прямо в небо. Не было ни чувства направления, ни движения, просто монотонная последовательность образов. И каждая небольшая серия перемежалась кадрами, снятыми в одной из попадавшихся съемочной группе по дороге деревень, которые тоже следовали определенному, быстро ставшему понятным формату: kaphenion, где сидели мужчины, согнувшись над крохотными чашечками или стаканами, медленная круговая панорама деревни, играющие дети, затем — галерея снятых крупным планом местных жителей, некоторые оживленно о чем-то говорят, размахивая сигаретами, некоторые молча смотрят в объектив. Деревенские — почти исключительно мужчины. Немногие попавшие в кадр женщины мельком улыбаются и тут же отворачиваются. Долгая панорама шоссейной или проселочной дороги за околицей венчает серию, после чего — снова горы.

— Как раз эту часть я особенно хотела тебе показать, — сказала Рут, когда камера взяла, сверху вниз, общий план довольно широкой реки.