Читаем В небе Молдавии полностью

- Сам не знаю, - признался я. - К тому же, честно говоря, недоволен я боем. Разве таким должно быть настоящее воздушное сражение?

- Ты, Гриша, цену себе не набивай, - вмешался в разговор Тетерин. По-моему, любой противник удерет., если окажешься у него в хвосте; размышлять ему некогда - держат его в прицеле или нет.

Тетерин командовал у нас звеном и всегда старался показать, что человек он серьезный, вдумчивый. Делал все не спеша, ходил как-то по-особенному - широко, плавно переваливаясь с боку на бок. Разговаривал спокойно, рассуждения свои подкреплял афоризмами Козьмы Пруткова, на нас, молодых, посматривал свысока. Однако с доводами его я не согласился и заметил, что рассчитывать на слабость противника не стоит.

- Вот что, други, - прервал нас Хархалуп, - вопрос этот серьезный. Обсудим его потом. Одно скажу: не забывайте в бою о мелких козырях. А Тетерин, - он обратился ко мне, - правильный вывод сделал из этой "карусели". В настоящем бою ты на моем месте тоже удрал бы из-под прицела, а потом напал. Понимаешь? Ну, кто со мной летит сейчас?

- Я, товарищ старший лейтенант, - бойко ответил Яковлев.

- Готовься. А ты, Речкалов, очки мне купишь.

- Хоть сейчас, только в город отпустите, - обрадовался я.

Хархалуп лукаво улыбнулся и, разминаясь на ходу, направился к своему самолету.

- Вот силища-то, ребята! - глядя ему вслед, восхищенно протянул Коля Яковлев. - На третий бой со мной летит. Эх, где наша не пропадала! Пойду готовиться.

- После тебя он еще и из меня пять потов выжмет, - заметил Борис Комаров.

- Ты его, Коля, виражиком, да в штопор, сразу из-под хвоста и выбьешь, - посоветовали Яковлеву.

- Эй, Николай, потуже затянись перед вылетом, чтоб поджилки не дрожали, - крикнул вдогонку Дементьев.

Яковлев остановился и зло ответил:

- Я заквашен на других дрожжах, чем ты. - Его голубые глаза сузились, светлые брови сошлись в одну узкую ниточку. - От них душа хмелеет, а тело крепчает.

- Смотри, как бы хмель в голову не ударил, - не унимался Дементьев.

- Брось язвить, Дементьев! - прикрикнул Ротанов... - Хоть бы сам летал как следует, а то боя как черт ладана боишься.

- Иди, иди, таскай конус, - поддержал Грачев, - это тебе больше подходит.

Дементьева, как и Борисова, летчики не любили. Бывают же такие люди: у них и душа вроде нараспашку, а в товарищи их не берут. Дементьев тоже казался свойским, и все же от него отворачивались. Особенно противными были его глаза: они щурились от удовольствия, когда подмечали что-нибудь неладное, и излучали добро, когда надо было что-то выпытать. Летал он неохотно, больше буксировал конус в зоне стрельб. К начальству имел свой подход. Если Дементьев попадал в компанию, разговор уже не клеился и люди под разными предлогами начинали расходиться.

Со стоянки вырулили два истребителя. Над одним возвышалась крупная голова Хархалупа. Второго пилота - маленького белобрысого Яковлева - почти не было видно. На повороте он созорничал: дал полный газ, и упругая струя воздуха ударила в нас отработанными газами, пылью и гравием. Чертыхаясь, мы разбежались в разные стороны.

Возле меня оказался Борис Комаров.

- Помнишь, как мы с тобой воздушный бой вели? - вдруг спросил он. Никто никого...

- Ну и что? - Я непонимающе взглянул на него. Комаров проводил взглядом взлетевшую пару и доверительно заметил:

- Значит, и я могу с Хархалупом тягаться? А?

- Конечно, Борис, не боги же горшки обжигают.

Две серебристые "чайки" стремительно набрали высоту и скрылись в синеве..

* * *

Палил зной. Дежурный по полетам лейтенант Крейнин уже в который раз переставлял свой столик, чтобы быть в тени полотняного грибка. Он напряженно щурился на лежавшую перед ним плановую таблицу. В глазах рябило от галочек, стоявших против фамилий летчиков и номеров их самолетов. Один только вылет не был отмечен. Где же летчик? Время посадки давно истекло. Может, летчик давно уже приземлился, а он просто забыл поставить галочку? Крейнин взглянул на заправочную стоянку, но и там машины номер 33 не было.

- Терпеть не могу у себя в хвосте посторонних.

О своих сомнениях Крейнин доложил руководителю полетов. Пока они разговаривали, я сидел в кабине самолета, готовый к вылету на стрельбу. Богаткин обхаживал самолет и насвистывал.

Подошел автостартер. Германошвили соединил длинный металлический хобот с втулкой винта, и я подал команду к запуску.

Стрельба по наземным целям оказалась трудным орешком. Теоретически я знал ее хорошо, мог рассчитать с любой дальности, по любой цели и в тысячных измерениях разместить в сетке прицела. А вот попасть в цель с воздуха оказалось куда труднее, чем на бумаге. Немалую роль тут играл психологический фактор: честно говоря, я боялся "поцеловаться" с землей. К тому же и опыта не было никакого. Тем, кто летал на истребителях типа "И-16", приходилось легче. Прежде чем выпускать пилотов на самостоятельную стрельбу, опытные инструкторы обучали их на двухместном "Ути-4". Мы же постигали все премудрости стрельбы сами. Особенно трудно было определять угол пикирования. Именно от него зависел результат: на меньших углах недолет, на больших - перелет.