Читаем В наши дни полностью

Был такой поздний вечер. Алексей вернулся домой. Снял с плеча баян, опустил его на пол. Выпрямился, чтобы немного размяться, и тут услышал за стеной осторожные шаги. Кто-то, словно босиком, торопливо пробежал по полу, и все стихло.

Аня! Вернулась, значит, пришла!

Алексей присел на табурет. Слушал. Ни звука. Потом что-то скрипнуло, и снова тишина.

— Анюта! — решившись, окликнул он. — Где же была-то?

Ни звука, никакого ответа. Повторил:

— Анюта? Чего молчишь? Слышу же, дома.

Опять не последовало ответа. И тут он услышал шепот, поспешный такой шепот. Кто-то сказал:

— Тихо!

Не одна, значит. Кто же у нее?

— Анька, ты чего? Гости у тебя?

Шепот усилился, но ему не отвечали.

— Что молчишь? Спрашиваю, не одна?

— Что тебе? — послышалось из-за стенки.

— Кто у тебя?

Глупый, понятно, был вопрос. Какое, собственно, ему было дело, кто там у нее и по какому поводу. Не муж он ей, никаких не имел прав на допрос. И все же повторил уже громче:

— Кто, говорю, у тебя?

Ответила с вызовом:

— Ну, может, и есть кто. Тебе-то что? Чего шумишь?

— Зайти хочу на минуту.

— Еще что! Зачем это?

— Поговорить надо.

И снова быстрый шепот. Потом сказала:

— Утром что надо скажешь.

— Сейчас надо.

— Сейчас нельзя.

— Почему нельзя?

— Вот еще, новое дело! Отчет тебе?

Что же это такое, кто же у нее? Почему она так разговаривает? Его словно в жар бросило. Не отдавая отчета в своем поступке, поднялся и пошел кругом через коридор. Подошел к ее двери, нажал на ручку — заперто.

— Открой!

— Еще что! И не подумаю, уходи…

Нажал на дверь — не поддается. Стукнул кулаком. Раз, два, еще два раза.

— Открой, слышишь! С кем ты там?

— Ни за что не отворю. Людей разбудишь, полоумный.

Послышалась какая-то возня.

— Пьяный он, — прошептали за дверью.

Но Алексей вовсе не был пьян. Но хуже, чем пьяного, сейчас завело его. Кровь прилила к вискам. Должен ой был знать, кто у нее там. Вот она, значит, какая…

Услышал, где-то в конце коридора скрипнула дверь. Кто-то выглянул, и дверь сразу же затворилась. Алексей вернулся к себе. Вплотную подошел к перегородке, разделявшей их комнаты. Опять услышал шепот, напуганный, тревожный. Ну Анька, ну пакость…

— Говори, кто у тебя там? С лестницы спущу!

Забывшись, он уже почти кричал, но и Анька за стенкой отвечала дерзко:

— Да тебе-то какое дело? Что ты мне за проверщик…

И тут он увидел перед собой дверь. Ту самую, заклеенную старыми обоями дверь, которая когда-то соединяла эти две комнаты. Скоба с двери была тоже кое-как заклеена обоями. Что-то случилось с Алексеем, будто помутилось на миг в голове. Как же это так? Смеется над ним, издевается… Ну, не знаешь ты Лешки Поморцева… Будешь жалеть о своих номерах! А ему терять нечего. Один черт теперь…

Рукой он нащупал скобу и разорвал обои. Крепко ухватил холодное железо, что было силы рванул дверь на себя. Раздался треск, похожий на выстрел. Дверь поддалась и распахнулась. Клочья обоев, как тряпки, повисли сверху. Он, словно ничего не слышал и не видел, сразу же шагнул в комнату. А там горел свет и испуганно визжали в два голоса.

На кровати, прижавшись к стенке, прикрывшись одеялом, сидели Анька и еще какая-то всклокоченная девчонка. Босые их ноги выбивались из-под одеяла. Насмерть перепуганные, они дрожали от страха. А в двери со стороны коридора уже стучали соседи, кто-то из женщин крикнул: «Милицию позвать надо… Убьет он ее…» И голос Галкина, спокойный, хоть и тревожный:

— Что случилось? Откройте немедленно…

Алексей стоял ошеломленный, пристыженный, только сейчас поняв всю нелепость своего поступка.

— Не надо милицию, — сказал Алексей. — Никто никого не убьет, извините за беспокойство, граждане. Погорячился немного…

Посмотрел на Аньку, которая не могла еще прийти в себя, и сказал:

— Дура ты, дура! Нашла с кем шутить…

Сказав это, повернулся и, не говоря больше ни слова, пошел к себе. Потом хлопнул взломанной дверью, снова пошумев обоями, и повалился на койку, зажав голову руками. Он уже не слышал, как шептались Аня и ее подруга, как расходились по своим комнатам соседи, понявшие, что и в самом деле скандал утих и опасность миновала. Он ничего этого не слышал. Уткнувшись лицом в подушку, он глушил слезы стыда и нестерпимой обиды, которым, казалось, теперь не будет и конца.

Алексей проснулся, когда стало уже совсем светло, насколько бывает светло в серые дни оттепели в Ленинграде. Первое, что он увидел, были разодранные клочки обоев вокруг прямоугольника двери. Сжав зубы, отвернулся к стене. То, что случилось вчера ночью, вызывало чувство гадливости к себе. Чувство, может быть, прежде его не посещавшее.

Надо было вставать. Он поднялся и первым делом, подойдя к двери, загнул гвозди, которыми довольно-таки неумело был прежде забит вход в соседнюю комнату. Зачем это ему понадобилось? Вряд ли Аня захотела бы воспользоваться вскрытой дверью, чтобы зайти к нему. Гвозди он загнул скорее механически, удивившись, между прочим, тому, что поддались они легко. Значит, прежняя сила в руках еще не пропала. Растопырив пальцы, протянул ладони вперед и посмотрел на них не без интереса. Сгодились бы еще, найдись дело для его рук.