Читаем В наши дни полностью

Аня днем была дома и услышала, как зазвенел старый колокольчик на кухне. С черной лестницы, как ее по старинке называли, в квартире ходили редко. Она, не спрашивая кто, отодвинула засов и толкнула дверь.

На площадке стоял высокий, немного ссутулившийся человек в поношенной офицерской шинели без погон и плоской кепчонке. Из-под шинели — штатские брюки и давно не чищенные ботинки. Лицо у звонившего было бритое, с красными пятнами, помятое какое-то лицо, на котором застыла заранее приготовленная улыбка.

— Леша… Алексей дома, разрешите узнать? Может, заболел часом? — спросил звонивший, сверкнув золотым зубом.

— Нет, он здоров, — сказала Аня.

— Здоров. Это приятно. Может, дома, отдыхает?..

Меж тем человек в шинели оказался уже на кухне.

— Да его нет. Вы не поняли, — продолжала Аня.

— Нету?! И где же это он, интересно… Сгинул, можно сказать, с глаз своего лучшего друга. Растворился в тумане.

Продолжая болтать эту чепуху, помятая личность прилипчиво оглядывала Аню, Вошедший оглядывал ее так, будто оценивал. Аню это напугало. В квартире сейчас она была одна. Однако показать того не показала. Быстро проговорила:

— На работе он. Может, что передать?

— На работе?!

Человек с пятнистым лицом удивленно надул губы. Он не переставал въедливо приглядываться к Ане. На губах играла все та же улыбочка.

— Где же это они работают? Не по артистической ли части?..

— Нет, — сердито сказала Аня. — По обыкновенной, а где, не знаю.

— А вы соседочка, значит?

— Соседка, как и другие.

— Ясно. Но подумайте, милочка, и меня не предупредил. Ай, Леша, Леша!.. Я, может, беспокоюсь зазря — не приболел ли наш герой, а он где-то вкалывает.

Краснолицый, видимо, не спешил уходить. Ане стало не по себе. Она решилась на хитрость, крикнула в коридор:

— Глеб Сергеевич, вы не знаете, когда Алексей Прокофьевич домой придет?

И хотя ответа не последовало, действие это свое возымело. Гость затоптался на месте, поспешно заговорил:

— Не стоит беспокоиться. Извиняюсь, что потревожил… Я в другой раз…

Он стал задом отходить к двери.

— Передайте, пожалуйста, что Санька заходил. Скажите, все общество удивляется, и беспокоимся, куда делся.

— Какое общество?

— Фронтовое, боевая компания, понятно, а кто же еще может о таком человеке тревогу проявлять? Грех, скажите, нас так пугать.

Говорил он все это с какой-то усмешкой и вздохами. Чувствовалось, был недоволен Лешиным отсутствием и вообще тем, что тот ходит на какую-то неизвестную этому Саньке работу. Уже взявшись за скобу, продолжал?

— Очень приятно было познакомиться. Надеюсь, не в последний раз, и опять извиняюсь, конечно…

С этим ей удалось затворить за ним дверь. Аня слышала — ушел он не сразу, Словно что-то еще раздумывая, постоял на лестнице, затем послышались удаляющиеся шаги.

Непонятно почему, но Аню встревожил приход человека, вызвавшего в ней какую-то неприязнь. С кем водится Алексей, что это еще за «компания»? Подумав, Аня решила — будь что будет, а она ничего не скажет Алексею про приход этого Саньки. Будто запамятовала, и все.

Аня тревожилась не зря.

Алексей хоть и ушел от своих недавних приятелей, а знал, что они есть и что про него не забыли. Ждут, надеются — придет. Явится, а как же иначе?! Так они, разумеется, полагали. Про себя он смеялся: напрасно надеются. Не дождутся Лехи-морячка. Есть у него теперь, куда идти. Не одинок он больше. Все! Прощайте, выпивохи!

Так он думал и тем гордился.

Зря, оказалось, гордился. Вышло по-иному, и кто виноват — поди разберись.

Алексей получил первую домхозовскую зарплату. И тут, как нельзя кстати, вечером с ним расплатились и за ремонт проводки в одной из больших квартир соседнего дома, Денег у него в карманах неожиданно набралось порядком. Он подумывал, как ими распорядиться. Была мысль отдать на сохранение Ане. Потом пойти с ней и купить чего-нибудь из одежды. Пора бы. Матросская форма уже на износе. Ну и Аньке, по возможности, что-нибудь купить.

Но на деле все обернулось совсем иначе.

В связи с получкой Алексей всякую работу прекратил с половины дня, как только расписался в ведомости. Тем более, происходило это в субботу. А тут, как говорят, сам бог велел…

Забежал он домой. Убедился, что Ани нет. Значит, водит свой троллейбус в утреннюю и вернется затемно. Странно, но он даже почему-то обрадовался, что ее нет. Хотел было оставить деньги дома, с собой взять немного, но потом подумал: к чему? Пусть будут при себе. Никуда не денутся. Вернется домой, тогда и с Анькой разберется.

Вышел на улицу, и сами ноги, черт знает почему, понесли на Кузнечный.

Явился туда в такой час, когда питейное это заведение его представляло образец чистоты и порядка. Холодно белели мрамором незанятые столики. Горками возвышались за стеклом бутерброды с кильками — закуской, отпускавшейся в неограниченном количестве без выреза талонов. Намытые, никогда не вытираемые кружки и граненые стаканы матово поблескивали, теснясь на буфете.