Читаем В мутной воде полностью

- Ты говоришь "мы", а следовало бы говорить про одного меня... Ведь есть, Елена, граница и твоему самоотвержению... не правда ли?..

Елена молчала.

- Я слишком далеко зашел, Елена, чтоб остановиться. И если бы хотел, то не мог бы... Ты этого не понимаешь! Ты не видала азартных игроков, которые ставят на карту все, и, когда проигрывают...

Он грустно усмехнулся.

- Но у меня еще есть исход... самый верный! - проговорил он как-то загадочно. - А теперь, Елена, надо ехать в город!

Он взглянул на часы.

- Поезд идет через четверть часа, и мне надо торопиться.

Они спустились вниз.

Он протянул руку, нежно заглянул Елене в глаза, прикоснулся холодными губами к ее лбу и вышел в сад.

- Я провожу тебя!.. - нерешительно заметила Елена.

- Нет, не беспокойся...

Борский послал ей приветствие рукой и твердыми шагами пошел к вокзалу.

Елена еще долго глядела ему вслед, потом тихо вернулась в комнаты и долго ходила взад и вперед.

- О господи, какая мука! - шептала она в бессильном отчаянии.

Она жалела мужа, и в то же время в голову ее невольно подкрадывался образ любимого человека.

Глава двадцать первая

ПОСЛЕДНИЙ ШАГ

Удар следовал за ударом с поразительной быстротой. Одна другой грознее телеграммы сыпались эти дни от доверенного Борского, посланного узнать на месте, в чем дело. Завод рухнул, американские печи оказались вздором. Джеферс бежал за границу, захватив из кассы сто тысяч; из громадного количества заготовленного хлеба более половины было подмоченного и гнилого.

На бирже уже известно было, что Борский накануне банкротства. Кредиторы пришли в смятение. Те, которые дали залоги, еще не теряли надежды, что они получат залоги из министерства.

Был девятый час ясного, необыкновенно теплого сентябрьского утра. Бледный, с ввалившимися от бессонной ночи глазами, осунувшийся, постаревший на десять лет, сидел Борский за письменным столом. Он быстро исписывал четвертый листок письма. На мгновение он останавливался, приподнимал голову, как бы приискивая выражения, и снова писал.

Наконец он кончил и стал перечитывать письмо. Печальная улыбка скользила по его сухим, горячим губам. Из глаз медленно скатилась слеза.

Он оставил письмо, взял со стола большую фотографию Елены и долго, долго смотрел на портрет...

- Она простит, - прошептал он, прикладывая губы к портрету.

Борский медленно сложил письмо, вложил его в конверт, запечатал и надписал на нем: "Елене, в собственные руки".

После этого он встал, подошел к окну и открыл его. Свежая струя ворвалась в комнату с Невы. Он с наслаждением вдыхал воздух и, глядя на реку, на которой дымили пароходы, задумался.

- А жить хочется! - вдруг вырвался из его груди какой-то отчаянный стон... - Как хорошо сегодня!

И ему все показалось особенно хорошим сегодня: и небо, и река, и блеск солнца, и люди, проходившие по набережной.

- Василий Александрович, чаю прикажете?

Борский обернулся и рассеянным взглядом смотрел на лакея. "Что такое он говорит?"

Лакей повторил вопрос.

- Ах, чаю?.. Как же, как же... подай чаю!.. Я выпью с удовольствием!..

Он снова стал глядеть в окно и с каким-то особенным любопытством стал всматриваться во все окружающее, на что прежде не обращал никакого внимания.

Вот проезжает мимо извозчик. Извозчик поднял голову и, заметив устремленный на него взгляд Борского, приостановил лошадь и махнул головой, предлагая свои услуги. Лицо извозчика показалось Борскому таким веселым, здоровым, хорошим... Борский улыбнулся, отрицательно покачал головой, а извозчик привстал, неизвестно зачем стегнул лошадь и быстро понесся по набережной.

Вот идет девочка с нянькой... вот два мужика облокотились на набережную и едят черный хлеб, круто посыпанный солью... Борский глядел на них, жадно глядел и...

Резкий звонок раздался в эту минуту в прихожей. Борский вздрогнул и отошел от окна.

- Прикажете принимать? - как-то участливо заметил слуга, ставя перед Борским стакан чаю.

Борский поймал этот участливый взгляд, и ему слуга показался совсем другим в эту минуту. Ему захотелось вдруг пожать ему руку.

- Сказать, что уехали на дачу, Василий Александрович?..

- Нет... нет... Принимай... Все равно...

Через минуту в кабинет вошли четверо господ. Они были взволнованы. На всех этих лицах был страх. Они взглянули на Борского, поклонились молча, сели и вдруг заговорили все разом тихим голосом, точно понимая, что перед ними совсем больной человек.

Борский слушал их с холодным вниманием. Это были главные кредиторы, у которых были взяты залоги. Один из них, толстый коренастый господин, в купеческом платье, попробовал было улыбнуться и, точно подбадривая себя, проговорил веселым пискливым голосом:

- Бог даст поправитесь, Василий Александрович. С кем этого не бывает?.. А мы вот к вам с просьбою насчет залогов... Как бы получить их из военного министерства!

- Их нет там! - медленно произнес Борский.

- То есть как же это?.. Вы изволите шутить? - прошептал купец дрожащим голосом, вытягивая вперед свою толстую шею.

Борский взглянул на своих гостей. Глаза их со страхом и надеждой следили за малейшим движением Борского. Лица как-то замерли...