Читаем В мутной воде полностью

- Приезжайте завтра... Я приготовлю письмо... До свидания... Очень рада, что ваше дело скоро устроилось, очень рада... Да смотрите, пришлите мне из Болгарии костюм болгарский... Говорят, красивый...

Красносельский еще раз поцеловал руку, рассыпался в благодарностях за добрую помощь и обещал прислать костюм немедленно.

- Вы в нем, Наталья Кириловна, будете просто восхитительны! - добавил он.

- А вот посмотрю... Смотрите же, завтра... Я и посылочку приготовлю!

Красносельский ушел.

- А вас, дорогой Василий Александрович, я не могу порадовать... Я вчера получила письмо, что подряд, о котором вы хлопотали, на днях сдан.

Борский чуть не привскочил на стуле.

- Кому?..

- Какому-то Иваницкому... За него барон Зек хлопотал... Говорят, Иваницкий подставное лицо и будто это Орефьева все дело ведет... Вы не сердитесь... Я тут ни при чем... Придумайте что-нибудь другое!.. Вы знаете, я для вас всегда готова просить!

Борский слушал я не слышал, что говорит эта женщина. Он ехал вполне уверенный, что дело за ним, и вдруг оказывается, что его предупредили. Он помнил только, что надо платить, сроки близки и что ему грозит банкротство.

- Это вас беспокоит, Борский... Да вы не унывайте. Придумайте что-нибудь другое... Теперь наша армия нуждается в честных людях...

Наталья Кириловна проговорила эти слова с особенною торжественностью и затем спросила:

- А уж скоро на дачу надо... Вы куда?

- В Царское...

- А я в деревню поеду... В деревне хорошо...

- Вы скоро едете?..

- Нет еще... В июне, не раньше... Знаете ли, Борский, я люблю деревню... Конечно, теперь не будет того покоя... Война... убитые, но вообще в деревне прелесть... У меня там купанье какое!

"Черт мне в твоей деревне!" - думал Борский, слушая ленивую болтовню Натальи Кириловны.

- Вы, Борский, приезжайте ко мне в деревню... Только ухаживать не смейте... Рассержусь! - усмехнулась Наталья Кириловна, потягиваясь на оттоманке, словно объевшийся кот. - За мной Игренев вздумал ухаживать, так ему досталось, бедному...

Борский хотел было спросить Наталью Кириловну, как это барон Зек успел обладить дело, но в комнату вошел молодой кавалерист и поднес Наталье Кириловне крошечную обезьяну.

- Только что на биржу привезли, Наталья Кириловна! - воскликнул офицер, подавая маленького зверька.

- Ах, какая прелесть!.. Спасибо вам, Аладьин. Целуйте руку!

Она занялась обезьяной, послала офицера за молоком, целовала маленького зверька, положила его себе на грудь и совсем забыла о Борском.

- Да куда вы, Борский? - заметила она, когда Борский поднимался. Посмотрите, что за прелесть... Сейчас мы ему сливок дадим... Да что же Аладьин так долго! Аладьин, Аладьин! - крикнула она нетерпеливо.

Вошел офицер с блюдечком сливок. Началось кормление. Наталья Кириловна щекотала зверька и весело смеялась. Забава ей понравилась.

- Ну, прощайте... Гадкий! И посидеть со мною не хочет! - капризно проговорила Наталья Кириловна. - За это вот не дам вам руки!

Однако Борский все-таки взял руку, поцеловал ее и просил позволения побывать у ней на днях.

"Черт бы побрал эту обезьяну. От нее теперь никакого толку не добьешься!" - думал он, спускаясь по лестнице угрюмый.

"Теперь этот офицер, пожалуй, за обезьяну в фавор попадет!" усмехнулся Борский, надевая пальто.

Швейцар заметил недовольное лицо Борского и не пожелал, как это обыкновенно делалось, счастливого успеха, а молча подал пальто и проводил Борского до дрожек.

- Куда прикажете? - спросил кучер.

- Домой! - сердито проговорил Василий Александрович и задумался над неудачами, которые в последнее время, как нарочно, скопились над его головой.

Глава пятнадцатая

АМЕРИКАНЕЦ-СПАСИТЕЛЬ

Скверную неделю переживал Борский. Кредиторы осаждали его, и нужна была вся его выдержка, чтобы не выдать положения, в котором он находился. Он всем объяснял, что на днях получит большое дело, и переписывал векселя, приписывая огромные комиссионные проценты. В доме не было ни гроша денег, и Борский принужден был занимать маленькие суммы на домашние расходы. Никто, разумеется, и не подозревал, что "миллионер" Борский находится в таком положении. Все шло в доме обычным порядком; только по утрам в кабинет к Борскому являлись какие-то темные личности, да сам Борский, оставаясь один, был не в духе и раздражителен до последней степени.