Читаем В мутной воде полностью

Он крепко сжал ей руку и грустно взглянул ей прямо в глаза...

Они говорили мало... И о чем им было говорить? Елена жадно глядела на Венецкого, словно бы желая запечатлеть в памяти его милые черты.

- Вы ведь будете писать папе?

- Буду...

- И если что случится... вы напишете?

- К чему, Елена?..

- Послушайте, не уезжайте отсюда таким... Скажите мне еще раз, что вы простили меня.

- О боже мой! и вы думаете, что я сержусь на вас?..

Он прильнул к ее руке, и слезы брызнули из его глаз...

- Пора... пора! - проговорил он, вставая. - Прощайте, Елена... Прощайте, ненаглядная моя!..

Она бросилась к нему на шею.

Когда вошел старик, у обоих глаза были красны от слез. Сам старик усиленно моргал глазами, стараясь не плакать.

Он обнял Венецкого, крепко поцеловал его и шепнул ему:

- Уходи, голубчик... Уходи... Ты видишь, что с ней?..

Венецкий еще раз взглянул на Елену и хотел было уйти, но она бросилась к нему, схватила его за руки и прошептала:

- Я люблю вас... Я люблю тебя, мой милый... Знай это...

И с этими словами она, как подкошенная травка, упала к отцу на руки.

Ее усадили на диван. Старик суетился около нее и сердито взглянул на Венецкого. Венецкий понял взгляд старика и тихо вышел из кабинета.

- Уехал? - тихо прошептала Елена, приходя в себя. - Ах, папа, дорогой мой, если бы ты только знал, как я люблю его!

Чепелев утешал свою дочь и долго еще сидел около нее, гладя сморщенною рукой голову своей бедной девочки...

В тот же самый вечер на вокзале Николаевской железной дороги старая Матрена провожала Неручного и Венецкого. Старуха едва удерживала слезы, глядя на доктора, и когда наконец пробил второй звонок, Неручный крепко обнял ее и сказал:

- Ну, Матрена, прощайте, голубушка. За все спасибо вам... Никогда не забуду, как вы берегли меня. Смотрите за квартирой, а если... мало ли что может случиться... умру, продайте все и возьмите себе деньги.

Матрена зарыдала.

Неручный еще раз поцеловал старуху и быстро вошел в вагон.

- Алексей Алексеевич! - вдруг раздался сзади знакомый голос.

Венецкий обернулся. Старик Чепелев торопливо шел к нему.

- Еще не опоздал, слава богу... Приехал проводить тебя!.. Смотри же, пиши мне и, если что случится, дай знать... ты ведь сам знаешь, как я тебя люблю... Да вот возьми этот образ на память... Носи его... Леля прислала!.. - проговорил старик, сунув в руку Венецкому маленький образок.

Венецкий с любовью обнял старика, обещал писать и просил сказать, что он никогда ее не забудет.

- Вот этого я и не скажу... Это нехорошо, брат. Напротив, я прошу тебя скорее забыть ее... Зачем она так тебя огорчила?.. Сама виновата!.. Да хранит тебя Христос!.. - проговорил старик. - Я знаю, ты будешь молодцом... Прощай...

Он перекрестил молодого человека три раза и проговорил:

- Береги себя... Без толку не суйся... Только фанфароны суются, а если надо, - ну, тогда не жалей себя. Впрочем, ты и без меня знаешь, как должен вести себя честный человек... А мы с Лелей будем поминать тебя в своих молитвах! - говорил старик, утирая рукой слезы. - Эка ты у меня молодец какой!..

Пробил третий звонок. Венецкий бросился в вагон. Тихо двинулся поезд и скрылся во мраке ночи. Матрена все еще стояла на платформе и всхлипывала.

Глава тринадцатая

БОГАТАЯ ВДОВА

I

Состояние, так неожиданно доставшееся Варваре Николаевне, простиралось до шестисот тысяч. Прошло шесть недель после смерти Орефьева, и молодая вдова беспрепятственно получила наследство.

После смерти мужа "интересная" женщина стала еще интересней. Любители пикантных процессов с нетерпением ждали появления вдовы на скамье подсудимых, но ожидания их не сбылись. Орефьев оставил состояние и умер по всем правилам, и многие жалели, что нельзя было видеть интересную вдову в окружном суде, бледную, в черном изящном платье, подносящую батистовый платок к глазам. Сколько было бы удовольствия и как хорошо говорили бы прокурор и защитник на таком процессе...

В обществе, однако, все еще не умолкали слухи о таинственной смерти Орефьева. Несмотря на свидетельство двух знаменитых врачей, вскрывавших труп, о том, что Орефьев умер естественною смертью, от истощения сил, светская молва приписывала смерть "несчастного старика" яду, поднесенному будто бы "этою ужасною женщиной" за ужином. С плохо скрываемою завистью к неожиданному счастью "этой ужасной женщины" дамы рассказывали со слов Чепелевой ужасающие подробности отравления. Яд был новый, недавно открытый. Он действует мгновенно и не оставляет никаких следов. Она достала его "ценою позора" от одного молодого врача (называли при этом фамилию молодого врача), и когда старик попросил красного вина, то она влила несколько капель этого яда в стакан и сама подала его мужу. Орефьев выпил, я через две минуты его не стало.