Читаем В Москву! полностью

Много раз запрещали городские власти и парашюты, и скутеры, и тарзанки, но потом, как обычно, в тихом непыльном отделе администрации города находился серенький человек с лысинкой, которому надо было достроить дом к свадьбе сына. К нему приходил хозяин тарзанки, просовывал голову за дверь кабинета и уходил незаметно, как будто и не приходил. Сразу после этого запрет без лишнего шума снимали, тарзанки и парашюты снова заполняли адлерские пляжи, а сын чиновника въезжал в красивый дом.

Зато ни с того ни с сего запретили продавать на пляже холодную минералку.

— Вареные крэветки! Пиво халодний, — слышалось на берегу.

— Водички принеси холодной, не надо пива, — умоляли отдыхающие.

— Водичку нэльзя. Водичку запрэщено.

— Почему же запрещено? Пиво не запрещено, а водичку — запрещено?

— Мэрия запретил. Сказал, что водичка на жаре может испортиться, все отдыхающие потравятся. Не могу принести — менты гоняют, — вздыхал разносчик креветок.

Запретить носить по пляжу водичку договорились хозяева прибрежных кафешек. Так они боролись с конкуренцией со стороны разносчиков. Отдыхающие, отчаявшись, плелись за водой в кафе и покупали ее за любые деньги, а заодно и обедали.

Впрочем, в городе только выбрали нового мэра, и никто ничего не успел пока запретить. Парашютчики оклемались, авторитетный отец утешился беременностью новой любовницы, и у каждого отдыхающего вновь появился уникальный шанс принять экзотическую смерть на гостеприимном черноморском берегу.

В конце проулка на тротуаре под полиэтиленовым навесом стояли три пластиковых столика с грязными ножками.

Это была летняя веранда знаменитого в городе ресторана. Летней верандой хозяин назвал площадку, после того как слетал в Москву на свадьбу к родственникам.

Белокожая женщина — звали ее Алина — вошла в ресторан.

Лучшие столики у входа были заняты. За столиками мрачные девушки в фартуках пили кофе. Это были официантки. Они скучали, постукивая по столу накладными ногтями. Заметив посетительницу, одна из официанток медленно, как октябрьская муха, повела в ее сторону головой, остановила на секунду презрительный взгляд и так же медленно отвернулась.

— Извините, где я могу сесть? — спросила Алина.

— Садись, где хочешь, — пожала плечами официантка, выковыривая грязь из-под ногтя, — и, слышишь, меню по дороге захвати себе — вон на баре лежит.

Алина просидела над меню минут тридцать — к ней никто не подходил. Официантки продолжали скучать.

За соседним столом пятеро откровенно местных мужчин запивали хачапури коньяком в компании откровенно неместных девиц. Одна из них, с открытой спиной, терлась коленом о джинсы самого здорового мужика — лысого кабанчика с черной щетиной на загорелой спине. Она капризничала:

— А ты мне покажешь лавровишню*? Я никогда не видела лавровишню! Я даже не знаю, что это такое. Ты обещал показать!

Мужик вытер рот жирной от масла рукой и потянулся к девице. Вдруг кто-то с силой дернул назад ее стул, и над голой спиной девицы послышалось яростное шипение:

— Кто здесь не знает, что такое лавровишня? Это ты не знаешь, что такое лавровишня? Пойдем отойдем в сторонку, я тебе быстро объясню, что такое лавровишня!!! Может, еще кто-нибудь не знает, что такое лавровишня? Кому-нибудь еще объяснить??!! — рычала женщина, накрашенная по местной моде. Из-под накладных ресниц сверкали молнии, от искры мог вспыхнуть коньяк. Стразы на блузке женщины зажглись огнем преисподней.

И что-то очень знакомое вдруг поразило Алину в этом взгляде, далекое, давно забытое и одновременно родное.

— Лиана! — вскрикнула она.

— Шта-а-а? — резко развернулась багровая от ярости Лиана и тут же растерянно ахнула.

— Алинка! Мама моя родная! Ты как сюда попала?! Сто лет тебя… — она снова повернулась к столу: — Скажите, суки, спасибо, что подругу встретила, которую сто лет не видела. Ей скажите спасибо, что я вам столы не перевернула и стулья у вас на головах не поразбивала!

— Да, она может, — негромко сказал лысый мужик, улыбаясь. Его распирало от гордости за сцену, устроенную Лианой.

Лиана присела за столик Алины. Они не виделись с юности. Но обеим вдруг показалось, что с их последней встречи прошло не больше недели.

— Что это было, Лианка? — спросила Алина.

— Да что было, ничего не было! Мужика своего воспитываю, — ответила Лиана возбужденно. — С местными мужиками только так. Дальше остановки отпускать нельзя. Ты ему только волю дай, у него хрен за одно лето весь сотрется — домой ничего не останется. Я ему еще неделю назад сказала, что я одну бабку знаю, которая один такой тилисун* делает, что вообще стоять не будет больше никогда. И, если он будет колобродить, я к ней схожу, потому что лучше пусть и мне ничего не достанется, чем куда попало хрен свой совать. А я, говорю, и без хрена твоего обойдусь, я все равно люблю тебя как брата. Он испугался, дня три домой приходил не позже двенадцати. А теперь опять, видишь, что творит. Видать, придется сходить к бабке все-таки.

Алина молчала и смотрела на подругу с восхищением.