Читаем В ловушке любви полностью

— Она была аристократкой, — сказал Юлиус А. Крам Вид его при этом был пренесчастный. Английской аристократкой.

И вновь, уже во второй раз, я взглянула на него с любопытством. Если этот человек и не интересовал меня, то, по крайней мере, он меня удивлял.

— И в чем же дело? Она была аристократкой…

— Я стал тем, кем стал, только благодаря самому себе, — объяснил Юлиус А. Крам. — А когда я встретил ее, то был еще очень молод и неуверен в себе.

— А теперь что? — спросила я заинтригованно. Вы чувствуете себя уверенно?

— Теперь да, — ответил он. — Видите ли, деньги — это, наверное, единственное, что придает человеку уверенность в себе.

И словно для того, чтобы подтвердить эту мысль, он застучал ложечкой по чашке.

— Она жила в Ридинге, продолжал он мечтательно. Вы бывали когда-нибудь в Ридинге? Небольшой городок недалеко от Лондона. Мы познакомились на пикнике. Ее отец был полковник.

Воистину, решив развеяться, мне следовало бы лучше пойти в кино и посмотреть один из тех фильмов, насыщенных убийствами и сексом, что наводнили кинематограф в наше время. Этот пикник с дочерью полковника был не совсем то, что могло воспламенить воображение отчаявшейся молодой женщины. Мне как всегда повезло. Единственный раз мне выпала удача повстречать матерого финансового волка и что же? Полное фиаско: англичанка-невеста, да к тому же еще аристократка. Мне легче было представить себе дюжину нью-йоркских банкиров, которых Юлиус А. Крам довел до самоубийства. Я слегка надкусила ромовую бабу и обрадовалась. Пирожные всегда вызывали во мне ужас. А Юлиус А. Крам, должно быть, продолжал в своих воспоминаниях бродить по зеленым холмам Ридинга. Он молчал.

— И что же было потом? — все-таки спросила я.

Раз уж разговор завязался, я должна была закончить его, соблюдая все приличия.

— О, потом ничего стоящего, — Юлиус А. Крам покраснел. — Несколько приключений… может быть.

На мгновение я представила его в одном из известных заведений в окружении обнаженных женщин. Голова пошла кругом. Нет, это было невозможно даже в воображении. Весь облик Юлиуса А. Крама, его голос, кожа отвергали всякую сексуальность. И тогда я спросила себя, в чем заключается его сила в этом мире? Ведь казалось, что он лишен двух самых главных качеств, являвшихся рессорами человеческого естества: тщеславия и сексуальности. Я ничего не понимала в этом человеке. В обычной ситуации это обстоятельство возбудило бы во мне любопытство, но сейчас оно лишь приводило меня в замешательство. Я чувствовала себя не в своей тарелке. Кажется, мы еще поговорили о том о сем, и я с притворным энтузиазмом приняла его предложение встретиться здесь же и в то же время на следующей неделе. На самом деле я бы согласилась на что угодно, лишь бы выкарабкаться из этого дурацкого положения.

Я возвращалась домой пешком, неспеша, а когда проходила Королевский мост, меня разобрал смех. Мало того, что эта встреча была экстравагантной, ее невозможно было никому пересказать. Скорее всего именно из-за абсурдности ситуации, я вспоминала о ней в последующие дни. И воспоминание это, как ни странно, было приятным.

Две недели спустя я полностью забыла эту интермедию. Я позвонила Юлиусу А. Краму, а точнее его секретарше, и отменила наше свидание. На следующий день я получила букет цветов и записку, в которой Юлиус А. Крам выражал свое глубокое сожаление. Этот букет прежде чем увянуть, несколько дней скрашивал своим веселым видом нашу пустынную, составленную из острых углов и четких линий квартиру, в которой царствовала адская атмосфера, тщательно поддерживаемая мной и Аланом.