Читаем В ледяном аду полностью

Каплей неплохо знал испанский язык. Он с полгода проработал на Кубе. Страничка в «Фейсбуке» выглядела довольно бедно, что не характерно для людей, которым не хватает общения по роду занятий. Возникало чувство, что Гуихарро старательно фильтровал информацию, которую выкладывал в свободный доступ. Переписка велась с близкими родственниками, из нее невозможно было понять, чем именно занимался Гомес на антарктической станции. О том, что он полярник, свидетельствовали лишь несколько фотографий. Вот Гуихарро у метеорологических устройств, на лыжах на фоне гор, возле вертолета.

– Я же говорю, мутные они, – резюмировал Виталий. – Надо их хорошенько прощупать. Темнит Гомес в своем «Фейсбуке».

– А вот с Педро ситуация еще интересней, – отозвалась Катя. – Своей страницы у него нет, но зато имеется «стена», созданная благодарными учениками.

– Он преподает? – Виталий вскинул брови.

– Перед тем как попал на станцию, Лопес был тренером.

– Любопытно, – заявил каплей, разглядывая фотографии и текст.

На «стене», посвященной Педро Лопесу, были собраны отзывы о нем как о тренере по дайвингу в экстремальных условиях и высоких широтах. Люди со всего мира, которых он обучал, хвалили его. Тут имелись и фотографии Лопеса.

– Вот что интересно, – проговорила Катя. – Сама «стена» была удалена незадолго до того, как Лопес отправился в Антарктику. Она сохранилась только в перепосте, на страничке одного из его учеников.

– Занимательная история, – согласился Виталий.

В домик заглянул Шинкевич.

– Если хотите успеть, следует поторопиться, – предупредил он.

– Сейчас выезжаем.

Величественные пейзажи проплывали за широкими окнами вездехода. Снег, нагромождения ледяных плит, горные отроги.

– Здешние места – одни из самых живописных в Антарктике, – комментировал Шинкевич, который лишь изредка прикасался к рулю и постоянно сверялся с навигатором. – Глубже к югу уже не так красиво. Там все покрыто льдом, кругом снежная равнина. А здесь на месяц или два, когда теплеет, появляются реки, ручьи.

– Странные у вас имя и отчество, – сказала Катя. – Каспар Францевич.

– Чего тут странного? – Шинкевич пожал плечами. – Я католик, как и мои предки. Поэтому и имя с отчеством католические, строго по святцам.

– Белорусы же вроде как православные? – удивилась Катя.

– Кто вам сказал?

– В газетах так пишут, наши политики говорят, что мы все один народ.

– В газетах много всякой чуши пишут, а политики еще чаще бред несут. Среди белорусов есть и православные, и католики, и протестанты.

– Извините, если задела за живое, – попросила прощения Сабурова.

– Если я с вашим ГРУ сотрудничаю, это еще не значит, что я русский. Просто так жизнь сложилась. Вот и ваш Николай Зиганиди – грек. Кстати, не вы первая, Катя, про это спрашиваете. Незадолго до развала СССР, когда я на Северном флоте служил, собирались меня выбрать секретарем комсомольской организации. Наш особист меня к себе вызвал и говорит, мол, характеристики у тебя, Каспар, отличные, командиры о тебе самого высокого мнения, но одним ты не вышел. Дескать, не могу же я допустить, чтобы комсомол на боевом корабле возглавлял человек, которого зовут Каспар Францевич. Неправильно это, на таком посту чистокровный русский должен находиться. А за особистом на стене как раз портрет Дзержинского висит, вот я и говорю с хитрым чекистским прищуром, мол, не понял бы вашей логики Феликс Эдмундович. Вот так и стал я секретарем комсомольской организации. А не выбрали бы тогда с подачи идиота-особиста, то и ГРУ для меня накрылось бы медным тазом.

Боевые пловцы рассмеялись. Виталий должен был признать в душе, что этот человек с каждой минутой нравился ему все больше и больше.

За разговором время прошло незаметно, вскоре впереди уже показались строения аргентинской станции. Их было немного. Посреди вознесенной над землей конструкции с площадкой наверху желтел вертолет. Почти все модульные домики были прямоугольной формы. Лишь один, самый большой, сделанный из рифленого алюминия, походил на цилиндр.

– Приехали, – сказал Шинкевич, выкатывая на расчищенную площадку, на которой стоял снегоход.

В окнах дома-цилиндра ярко пылал свет. Дверь распахнулась, наружу выглянул Гуихарро и тут же бросился обниматься с Шинкевичем.

– Я как чувствовал, что ты привезешь гостей! – Аргентинец, словно добрый знакомый, поздоровался с Катей, Виталием и Николаем, а потом предложил: – Проходите. У нас сегодня вечеринка. Наши товарищи убывают домой.

– Нас предупредили. Мы не с пустыми руками. – Виталий вытащил из вездехода рюкзак с презентами.

В модуле оказалось просторно. Внутренние перегородки были демонтированы, получилось что-то вроде банкетного зала. У одной стены стоял фуршетный стол, на нем теснились незамысловатые, но эффектно выглядящие закуски. На отдельном подносе красовались бокалы с сухим вином. Их искусно подсветили аккумуляторными фонариками. Жидкость в них переливалась искорками, бликовала. Негромко играла музыка. Мужской коллектив полярников облагораживали две женщины. Естественно, они находились в центре внимания.