Читаем В Крыму полностью

Бойцы батальона были уже в мотоботах, которые покачивались на воде, у причала. Прилаживали автоматы на груди. Разговаривали вполголоса, просили подвинуться. Первый раз эти бойцы шли в десант. Каждый знал, что от него потребуется подвиг. И в обычном, негромком говорке этих простых людей чувствовалась их большая сила, их уверенность в себе.

Крепили пушки на мотоботах.

Как ждал этой ночи майор Клинковский! Почти два года назад он оборонял от немцев Севастополь. Тогда он защищал последний клочок свободной земли в Крыму. Теперь он шел в Крым, чтобы освободить от немцев первый клочок земли и с него пробиться к городу-герою.

— Ну, вот, — сказал Клинковский, прощаясь. — Пожелайте удачи. Чтобы в Севастополе встретиться. Обязательно! И чарку выпить по этому поводу…

Над причалом раздавались приглушенные свистки и команды морских начальников. Клинковский прыгнул в мотобот. Боец подал майору каску. Какой-то моряк говорил в темноте:

— У меня, хлопцы, все будет в полном порядке. Вроде, как в танковых частях. На этом боте, как-нибудь, иду в десант третий раз. Он у меня везучий. На «Малую землю» ходил, а потом через Цемесскую бухту в самый Новороссийск…

— Стариков, Стариков, смотри, не сглазь! — крикнули из темноты.

Моряк не успел ответить. А может быть, ответ потонул в шуме моторов, которые вспенили винтами воду.

…Теперь десантный батальон майора Клинковского дрался в Крыму, на кромке берега у Эльтигена. С ним и держал связь командир батареи старший лейтенант Исаюк. Восемьсот метров земли было за спиной батальона до моря.

Бойцы Клинковского отразили четыре немецких контратаки. Клинковский часто рассказывал бойцам, как дрались севастопольцы. Он показал это, когда немцы пошли на батальон в пятый раз.

Немецкие танки прорвались на позицию десантников. Танки наваливались на окопы, утюжили их, проходили над головами бойцов, и комья обожженной земли сыпались из-под гусениц. Но бойцы поднимались, бросали под танки гранаты и не подпускали к себе немецкую пехоту, крича ей, ползучей, серо-зеленой:

— Гады, идите, гады!

Вновь рвались гранаты, и руки бойцов обшаривали пояса и дно траншей — нет ли еще гранат.

Кончились гранаты. Пролив за спиной — темные волны до самой Тамани.

— Тамань! Тамань! Я — Клинковский. Прошу огня! — не умолкает рация, словно бьется в ней живой голос!

Первый день боя. А кажется, что он идет уже давно, давно. Второй день, третий…

Немецкие танки «утюжат» позиции батальона Клинковского.

— Тамань! Тамань! — зовет рация. — Я — Клинковский. Прошу огня. По квадрату 139. Огня!.. 139.

Почему вдруг бледным стал Исаюк? Рация зовет: «Я — Клинковский».

Квадрат 139. Это огонь на себя. Не будет встречи в Севастополе… И медлить нельзя. Едва-едва понизились жерла орудий. Сейчас они вздрогнут, прокатится гром, снаряды ударят по тем метрам земли, где остался с горсткой бойцов герой Клинковский.

Немцы отрезали батальон. Соседи не могли пробиться к нему на помощь. Они держали свои участки.

А в ушах звучит песня:

Орудия ударили. Показалось, что на этот раз удар был, как назло, сильнее, чем всегда. Все услышали гул разрывов — это снаряды разорвались ближе, на берегу, у самого моря.

Немцы контратаковали десантников. Они хотели во что бы то ни стало взять назад прибрежную кромку, сбросить десантников в море. Но гремели орудия: «Не взять! Не сбросить!»

На помощь десантникам летели штурмовики…

Корабли возвращались к причалам Тамани. Моряки наперебой рассказывали, как высаживался десант. Хвалили ночные бомбардировщики — неуловимые, добродушно-ворчливые самолеты, хрупкие, но бесстрашные. Они снижались к немецким прожекторам, сбрасывали на них бомбы и, потушив, исчезали во мраке.

Пришел мотобот Старикова. Теперь можно было разглядеть лицо неунывающего морячка со вздернутым носом, даже в ноябре облепленным веснушками. Стариков удачно высадил десант третий раз и, хотя промок и продрог, не уходил с причала, отвечая на вопросы.

Некоторых кораблей не было. Одни подорвались на минах, другие затонули, поврежденные немцами. Не пришел к пирсу Тамани баркас старшины Мяздрикова.

Где он? Он лежал у берега Эльтигена, подняв над водой разбитый в щепы нос. А матросы во главе с Мяздриковым сражались на берегу. Это Мяздриков крикнул, когда увидел, что немцы бросили в контратаку свою портовую команду:

— Братишки! Шваль с немецких корыт идет на нас. Встретим, как полагается!

И встретили.

Разве могли немцы сбросить таких назад? Нет. Не могли.

Волны рассказывали, как дрались десантники. Волны рассказывали. К берегу Тамани прибило тело связного офицера. В его документах нашли донесение: «Плацдарм захватили и прочно удерживаем. Ждем пополнения».

Ночью новые корабли с новыми отрядами пошли в Крым. Молчала рация в батальоне Клинковского, но работали другие рации. Они сообщали:

— Пятнадцатая контратака отбита. Спасибо артиллеристам за помощь. Взяты две сопки на левом фланге.

— Кто взял?

— Майор Клинковский!