Но менее умело говорит Даль и о людях, об исконных обитателях Колумбии. Все они: и индейцы, и негры, и метисы — большие друзья писателя. Они делят с ним радости и огорчения повседневной жизни, охотятся и ловят рыбу, помогают в работе. Бережно передает Георг Даль их предания, легенды, с большой теплотой и симпатией говорит о своих спутниках по экспедициям.

Одна из глав книги («Старая испанская пушка») посвящена истории англо-испанской борьбы в Латинской Америке. Даль в общем верно характеризует колониальную политику Испании в ее американских владениях. *tar, Сугубо отрицательное отношение автора к Испании короля Карла V и Филиппа II исторически оправдано: ведь в XVI веке католическая Испания была центром мировой реакции.

Но автор не историк и не социолог, а натуралист. Поэтому не удивительно, что многое в этой главе звучит несколько наивно. Это относится, например, к объяснению Далем причины поражения феодальной Испании в ее борьбе с Англией и Нидерландами.

Вряд ли заслуживают таких лестных эпитетов английские пираты Дрейк и Рейли, которые в действительности по жестокости и корыстолюбию не уступали испанским колонизаторам.

Однако все это имеет второстепенное значение. Главный герой книги Георга Даля — природа, а в изображении ее автор не допустил ни крупицы фальши. Можно надеяться, что книга «В краю мангров» будет оценена у нас по достоинству. Она этого, несомненно, заслуживает.

Искристая ночь

Тихо отворяю дверь и выхожу на пыльную, заросшую сорняком деревенскую площадь. Половина первого. Ночь безлунная, зато звезд на небе видимо-невидимо.

Мимо проносится сова, из очковых, со светлым оперением. Промелькнула — и нет ее, словно и не было вовсе. Под альмендроном возле церкви мигает светлячок. Другой отвечает ему короткой вспышкой. И не видно их больше, погасли. Должно быть, встретились.

Спускаюсь к берегу. Под ногами мягкий морской песок, и ушах рокот волн. Длинные глянцевитые валы роняют свой гребень на песчаные отмели, и Карибское море вспыхивает бледно-зеленым пламенем.

Безлунная ночь — пора ночесветок.

Черным прямоугольником возникает передо мной домик Агустина с крышей из пальмовых листьев.

Стучусь.

— Вставай, пора!

— Си, сеньор, вой!

Через две минуты Агустин выходит.

— Буэнос диас, дон Хорхе! Дай-ка фонарик, пойду товарищей подниму.

Три-четыре раза в неделю мы вместе ловим рыбу. Невод мой, сам связал, лодку берем напрокат. Мои темнокожие помощники работают за половину улова. Вторая половина — хлеб насущный и кров мне и моей семье на время каникул. На преподавательском жалованье далеко не уедешь, к тому же его выдают с двухмесячным опозданием. Такой уж трудный выдался год.

Сажусь на бревно и закуриваю, ожидая ребят. Хоть бы все пришли. Если не хватит рук, не справиться нам с неводом.

Через полчаса моя артель в сборе: Агустин, Хуанчо, Блас и Бальдуин. В темноте я вижу только рубахи да брюки, словно наполненные сгустками тропической ночи. Если бы не светлая одежда, людей и вовсе не разглядишь.

Трое несут невод, у четвертого на плече покачиваются шесты и весла. Лодка стоит на берегу как раз за чертой прилива.

Это самая настоящая чалупа. Ее выдолбили из ствола огромной сейбы и нарастили борт в одну доску. Хорошая лодка, на ней можно идти и на веслах, и под парусами, и с шестом; именно такая нужна здесь, в открытом мелком заливе у Толу.

На катках из кокосовой пальмы спускаем чалупу к воде, среднюю банку убираем и кладем на дно невод. В лодке для каждой вещи — от шестов до гарпуна и черпалки — есть свое место. На одном шесте насажен длинный четырехугольный железный наконечник с шипами, им можно бить акул.

Входим в воду. Теперь чалупа на плаву, и Бальдуин швыряет катки на берег. Еще несколько шагов — и вода по колено, можно забираться в лодку. Мои друзья занимают свои места и налегают на шесты; я поправляю на поясе нож и фонарь и усаживаюсь на невод.

Нос чалупы вспахивает желто-зеленый огонь, жидкое пламя стекает вниз по шестам. На фоне звезд четко выделяется темный торс Агустина, и видно, как вздуваются мускулы его обнаженных рук и плеч.

Мы прошли прибой, и ритм налажен — четырнадцать толчков в минуту. Ребята могут идти так часами, спокойно и ровно; их движения размеренны, как дыхание спящего. С шестами идешь быстрее, чем на веслах, поэтому мы придерживаемся мелководья. Вдоль берега километр за километром тянутся кокосовые пальмы, обозначая рубеж между морем и болотистой равниной.

Смотрю вниз на море, смотрю вверх на небо, и цепочка минут размыкается. Как раз за головой Агустина Южный Крест. Косо сечет небо широкая золотая лента Млечного Пути. На горизонте, над морской дымкой, которой окутан мыс Сан-Бернардо, мерцает маленькая звездочка, которую легко найти, если мысленно провести прямую через задние лапы Большой Медведицы. На нее-то мы и правим. Но здесь все иначе, и это не Полярная звезда, а трепетное световое пятнышко, золотистая дырочка во вселенной, окошко в бесконечность.