Читаем В интересах истины полностью

«Начальник Военно-морской академии имени адмирала Кузнецова в Петербурге адмирал Василий Еремин, заместитель начальника Академии тыла и транспорта Министерства обороны РФ вице-адмирал Евгений Серба и начальник вспомогательного флота ВМФ России контр-адмирал Юрий Кличугин изобличены прокуратурой Тихоокеанского флота в незаконной продаже военных кораблей на многие миллионы долларов. В материалах обвинения, в частности, отмечается, что в 1994 г. Кличугин и Еремин, занимавший тогда должность заместителя Главкома ВМФ, принимали непосредственное участие в незаконной продаже за границу большого морского транспорта вооружения „Анадырь“, стоимость которого составляла с учетом переоценки 107 млн. долл. Это судно было продано норвежской фирме в одном из испанских портов за 21,3 млн долл. Им также вменяется в вину и незаконная сдача в аренду танкеров Тихоокеанского флота. По предварительным данным, ущерб составляет не менее 600 тысяч долларов».

«Независимая газета», 19 ноября 1999 г.

«Начальник следственного отдела военной прокуратуры ТОФ Андрей Генералов предъявил обвинение начальнику Военно-морской академии имени Н. Кузнецова адмиралу Василию Еремину, заместителю начальника Академии тыла и транспорта Министерства обороны России вице-адмиралу Евгению Сербе, начальнику вспомогательного флота ВМФ России контр-адмиралу Юрию Кличугину по статье 286 УК РФ часть 3-я пункт В (причинение тяжких последствий)…»

«Труд», 19 ноября 1999 г.

«Прокуратура Тихоокеанского флота несколько лет мусолила дело о продаже уникального судна „Анадырь“ и, наконец, обвинила ряд адмиралов в превышении должностных полномочий с причинением тяжких последствий. По сообщению представителя прокуратуры, обвинения предъявлены начальнику Военно-морской академии имени Кузнецова адмиралу Василию Еремину, заместителю начальника Академии тыла и транспорта Минобороны вице-адмиралу Евгению Сербе и начальнику вспомогательного флота ВМФ контр-адмиралу Юрию Кличугину. С них отобрали подписку о невыезде, и если обвинения подтвердятся в суде, то адмиралы могут получить от трех до десяти лет лишения свободы По делу проходит также бывший главком ВМФ адмирал флота Феликс Громов, пока как свидетель».

«Новые Известия», 21 ноября 1999 г.

10.03.2000.

Не секрет, что большинство преступлений раскрывается благодаря работе милицейских агентов. Или — стукачей, информаторов, сексотов. Есть и другие определения этих людей: «барабан», «барабашка», «штык». У каждого «барабашки» есть свой псевдоним, свое агентурное дело, которое хранится в сейфе у опера. Настоящий грамотный опер не раскроет своего агента ни под каким видом: ему это запрещает Закон об оперативно-розыскной деятельности.

Агенты, как известно, не только собирают информацию. Их часто используют и в оперативном эксперименте. Что это такое? Вспомним знакомую картину из прошлого: покупатель, рассчитавшись за кусок колбасы, вдруг сует продавцу в лицо «корочки» и со злорадным торжеством восклицает: «Контрольная закупка!» В оперативном эксперименте вместо покупателя колбасы может выступить наркоман, пришедший за дозой к драгдилеру. Или «киллер», получающий у заказчика гонорар за якобы выполненную работу. В общем — «подсадная утка».

Единственное определение оперативного эксперимента, приведенное в Законе о борьбе с оргпреступностью (еще не вступившем в силу), звучит вкратце так: оперативный эксперимент — создание подозреваемому таких условий, при которых у него есть выбор преступного или непреступного поведения.

Юристы часто спорят о том, насколько оправданно и законно в том или ином случае проведение оперативного эксперимента, не провоцируют ли правоохранители тем самым преступления вместо того, чтобы с ними бороться. А уж об отношении к «барабашкам» говорить не приходится: с давних времен их работа (в целом полезная для общества) воспринимается как нечто низкое и недостойное. Между тем среди агентов — как и среди правонарушителей — есть разные люди, и далеко не все они заслуживают безоговорочного общественного презрения.

В городском суде Санкт-Петербурга сейчас слушаются два уголовных дела. Есть все основания полагать, что возникли они в результате проведения оперативных экспериментов с участием агентов. Разумеется, в самих делах об этом нет ни слова, но упомянутая «агентурная тайна» в обоих случаях является секретом Полишинеля.