Читаем В Имажиконе полностью

Ветер швырял в стекло маски зазубренные ледяные кристаллы. Нестронд! Боже, почему я на Нестронде? Разглядывая унылый пейзаж, простирающийся перед ним, он с тоской подумал об относительно теплой хижине. Подумал о черном ящике, Имажиконе, который стоял в переднем углу лачуги и был единственной дорогой обратно…

Нет, он пока не пойдет назад. Слишком много вещей еще нужно было здесь сделать. С топором через плечо он двинулся через замерзшую пустыню к древнему торфяному болоту, где добывали топливо.

Все долгое утро Дандор боролся с яростно набрасывающимся ветром, пронизывающим холодом, и каждый вздох его отдавался мучительной болью в груди. Он вырубал и складывал замерзший торф. Над головой проглянуло сквозь облака бледное желтое солнце и тут же исчезло. Наконец он связал вместе похожие на кирпичи пластины торфа и, взвалив поклажу на плечи, отправился обратно к жалкой хибаре.

Нона поставила перед ним миску жидкого супа и положила кусок черствого хлеба, назвав это обедом. Дандор молча поел и снова вышел, с тем чтобы провести оставшиеся полдня, выкапывая новую выгребную яму за домом.

По сравнению с теперешней работой утренняя казалась отдыхом на курорте. Земля, похоже, промерзла еще с того момента, когда Нестронд начал обращаться вокруг своего крохотного негреющего светила. К вечеру спина, ноги, бедра жестоко болели. С приходом ночи, выкопав всего фут земли, он сдался и, шатаясь, поплелся в хижину с одной лишь мыслью — спать.

Вой, который пробудил его из тревожного забытья, казалось, исходил из самых глубин преисподней.

«Что? Что это?» — спросил Дандор. «Ледовые волки, дурак! — зловеще крикнула Нона. — Они пришли к загону! Выйди и прогони их!» Дандор, пошатываясь, встал, потянулся к одежде, когда ночную тишину вновь разорвало звериное завывание. Взяв бластер, он услышал, как Нона завопила: «Поторопись! Они разнесут бревна ограды как щепки!»

С фонарем в одной руке и оружием в другой Дандор выскочил из хижины. Он увидел их сразу — двух шестилапых страшилищ. Одно из них, поднявшись на четырех задних конечностях, массивными челюстями остервенело кромсало древесину загона. Дандор слышал мычание обезумевшего скота за оградой.

Проваливаясь в снегу, он двинулся к зверю. Услышав шаги, волк перестал грызть бревна и посмотрел на него горящими яростью глазами. В следующую секунду он развернулся и большими скачками ринулся на человека.

Застигнутый врасплох, Дандор не успел бросить фонарь и прицелиться как следует. Пришлось стрелять от бедра и луч лишь задел чудовище. Этого было недостаточно. Едва успев отскочить в сторону, Дандор одним движением луча отсек голову проносящемуся мимо огромному монстру. Наблюдая, как обезглавленная тварь катается по снегу, орошая все вокруг кровью, Дандор едва не лишился жизни, на долю секунды забыв о втором хищнике. Волк ударил сзади, заставив растянуться на замерзшей земле. Человек закричал от дикой боли, когда зверь, прыгнув сверху, ужасными когтями вспорол ему бедро. Дандор почувствовал, что в следующее мгновение могучие челюсти сомкнутся на его горле.

Фонарь выпал из руки Дандора, но бластер все еще висел на плече. Нащупав спусковой крючок, он выстрелил, дав полную мощность. Лазерный луч пронзил ледового волка, и тот упал. Еще один выстрел, и тьма сомкнулась над ними.

Дандор очнулся лежащим на столе в хижине. Нона и незнакомый мужчина склонились над пациентом.

— На этот раз ты попал в хорошенькую историю! — сказала Нона, когда его глаза открылись.

— Ногу, очевидно, придется отрезать, — послышался голос незнакомца.

— Вы доктор? — прохрипел Дандор.

— Да, и к тому же единственный по эту сторону Альфы Центавра, — сказал человек.

— Больно… Не могли бы вы дать мне что-нибудь обезболивающее?

— Я вколол вам последнюю ампулу морфина, которая у меня была. На Земле могли бы спасти ногу, но здесь… — он сделал беспомощный жест.

Белое пламя страдания нестерпимо жгло исполосованную ногу. Дандор увидел усмешку на губах Ноны, когда она сказала: «Без наркоза ампутация причинит, наверное, нестерпимую му́ку, доктор?»

— У меня в машине есть виски, — сказал доктор. — Пойду, принесу его.

Он вышел, прихрамывая, а Нона наклонилась над Дандором и заглянула ему в глаза.

— Это действительно будет больно, дорогой. Будет так же больно, как было больно мне всякий раз, когда ты покидал меня, уходя в свой чертов сундук.

— Нет, Нона, нет! Тебе тогда не было больно. Ты…

— С одной ногой ты не сможешь попасть в этот проклятый ящик сам, — сказала она. — Тебе придется остаться здесь и любить меня.

— Нона! Нет, ты не понимаешь! — умоляюще начал он, но в этот момент вернулся доктор с бутылкой виски и черным чемоданчиком.

— Вот. Выпей это, да побыстрей, — сказал человек, протягивая Дандору бутылку.

Он послушно выпил виски большими глотками. Но это не помогло.

Доктор резал и сшивал. Дандор был уверен, что его крики сожгут ему череп. Временами он бредил: почему эти проклятья не разорвут ремни, которыми он был привязан, и не отгонят двух мучителей, склонившихся над ним?