Читаем В гору полностью

Хозяйка еще ничего, можно терпеть, но как она такого зверя-сына вырастила? Наверное, потому, что сильно баловала свое единственное дитятко. Послала Лудиса в высшую школу, летом он ходил, засунув руки в карманы, сдвинув на затылок трехцветную форменную шапочку. Хорошо, что скоро исчез из дому. Поступил в какие-то эсэсы, и в Белоруссии ему свернули голову. Мать плакала: конечно, каждому своего ребенка жаль, но, право, не грешно было прикончить такого. Наверное, из-за подлости сына хозяйка чувствовала себя неспокойно и не вернулась. Оставила Лауску одну лошадь и корову, на прощанье заплакала: «Если, Лауск, когда-нибудь приведется встретиться, замолви за меня доброе словечко. Я тебе зла не желала. Сына сама судьба наказала…» Какая там судьба. Не трогал бы других, никто бы и его не тронул.

Теперь Лауск возьмет себе землю на том же месте. Домик еще стоит. Имант сделает прививку яблоньке, посадит новые, дочка уже решила, какие цветы посадит вокруг дома. Малыши только и говорят о яблоках и сливах, в будущем саду. Только жена все причитает: «Не торопись землю просить, как бы опять чего не вышло. Немцы еще в Курземе сидят, и поди, знай. Вот тогда, в первый год до Москвы дошли, а до нас-то совсем близко». Она так запугана, что, услышав взрыв мины, которых немцы всюду понапихали, подскакивает. Да еще эти местечковые кумушки болтают всякий вздор.

Несомненно, такие сплетни кое-кого запугали. Он был назначен в земельную комиссию. Заявления о наделении землей и о прирезах, правда, поступали, но многие выжидали, откладывали на более позднее время, отговаривались, что, мол, нет ни скотины, ни нужного для работы обзаведения. Скажешь им — да ведь власть поможет, машут рукой — где возьмет, все разрушено. Спросишь — что же думают делать, если не берут себе земли. Один собирается в город на заработки пойти, другой — к хозяину в поденщики, как раньше. Разве мало батрачили на хозяев! Нет, пусть жена себе ворчит, он свою землю потребует, она ему положена. Не может же вечно на свете так быть, чтобы одному принадлежало столько земли, что всех межей за день не обойдешь, а у другого и клочка нет — негде даже капусту посадить.

На первом заседании земельной комиссии докладывал Калинка. Сперва он рассказал, что свою усадьбу передал в земельный фонд, но ее никому не отдадут. Он со своим родственником в уезде договорился, что государство там организует коннопрокатный пункт. Ему, Калинке, приятнее, что государство воспользуется его трудами, а не какой-нибудь новохозяин, который все запустит.

— Сейчас все они кричат — дай землю, но когда надо будет ее обрабатывать, то запищат, — закончил он.

— Я думаю, что более толковые сумеют землю обработать, — тихо вставил Лауск. — Даже лучше тех, кому она раньше принадлежала.

— Уметь — это одно, — резко ответил Калинка, — а обо всем самому заботиться — другое. Ты небось, живя у Стендера, не спрашивал, сколько ему коса стоит, сколько плуг. Получал все готовое и работал.

Лауск не ответил. Он многое мог бы возразить Калинке, но разве на заседании скажешь о таких вещах.

— Вот та же Ванадзиене затребовала десять гектаров земли из владений Августа Миглы, — продолжал возмущаться Калинка. — Что она, старуха, одна будет делать с ними? Был бы сын жив, но его нечего и ждать. Я еще понимаю, попросила бы пурвиету, чтобы картошку, овощи посадить, а то — десять гектаров!

— Сколько же у нас всей земли для дележки? — спросил Ян Приеде. — Если всем хватит, то надо дать и Ванадзиене.

— Кто знает, сколько ее, — проворчал Калинка. — Пусть берут. Я думаю, надо дать всем, кто просит, чтобы никого не обидеть. Читать нам каждое заявление в отдельности не стоит — так мы просидим до полуночи. Я составлю решение и список — и дам вам на следующем заседании подписать.

На том в тот день и разошлись. Лауск, возвращаясь домой, думал, как все-таки просто прошло заседание. Ведь сейчас в жизни многих людей происходит поворот к новому. Он предполагал, что все будет очень торжественно, а его вроде как бы разочаровали. Но, может быть, так и надо. Зачем много говорить, пусть каждый в своем сердце почувствует, чего он добился. Но почему Калинка хочет избавиться от своего дома? Все знают, что он запустил его до крайности, постройки покосились. Какой это коннопрокатный пункт — лошадям на головы польется и машины негде поставить. Поди, угадай, что в уезде мудрят. Может, думают показать, что и запущенный двор можно привести в порядок. Может, хотят лучшую землю новохозяевам оставить, чтобы скорее на ноги стали.

Второе заседание было более оживленным. Калинка зачитал решение, по нему наделы отводились и тем, кто затребовал землю, полученную еще в сороковом году, и тем, кто просил впервые. Вопрос только в том, по скольку оставить старым хозяевам. Так как земли сейчас хватает, то он предлагает оставить всем по тридцать гектаров. Если потом земли не хватит, то она ведь здесь же останется, никуда не денется. Активные пособники немцев удрали, а если у кого из них осталась семья — мать или жена, — то мстить им нечего.