Читаем В городе Солнца полностью

А вот и ростовская Пирамида на площади. Украшенная надписью: «Эхнатону – благодарные ростовчане». А вокруг – конечно же, тусовочные девицы, из числа тех, кто согласен рекламировать всё. Даже памперсы гипертрофированного размера с такой же гипертрофированной соской во рту. Это и есть скандально знаменитые «памперсные дивы».

«Пирамида слоится, как ростовские пиплы, – сравнил мысленно Иоганн. – Она отображает всю общественную жизнь Ростова. Во время демонстраций, наверху, на верхней платформе, пристроенной к срезанному верху Пирамиды, народу предстают офисные матёрые чинуши. Как обычно, на громадных „котурновых“ задвигающихся шпильках ультрасовременных туфель и в металлоцеллофановых анкюлотах. Блистая своей дорогой одеждой… Потом идут средние ярусы и пристройки к ним; там устанавливаются рекламы. Чем выше – тем более крупные, и тем дороже платил заказчик за их размещение. Ну, а в самом низу, почти всегда: кроме времён проведения демонстраций или массовых разгонов, – присутствуют так называемые „памперсные дивы“: чаще всего, это те девушки, что вошли в город, обнесенный ростовской стеной, толщиной в три метра, с пизанс-территорий. И они действительно попадают сюда через „Полночные“ врата, про которые и пела Линда. Врата с самым дешевым нелегальным пропуском, потому и самые доступные. Они открываются только ночью и только для девушек-селянок». Иоганн знал, зачем и почему: селянки считались сексуальнее постоянных жительниц города.

Пирамида издавна была главным местом встреч, знакомств и тайной торговли.

Маршрут Иоганна, когда он шел на работу, всегда проходил, минуя Садовую, через площадь, мимо Пирамиды. С этой площади он сворачивал в свой «Пергазетный»… Слова «Переулок газетный» писались здесь на табличках домов именно в таком сокращении. Говорили, что так повелось с очень давних времен.

А ещё, иногда он любил гулять здесь, в самом центре, в пешеходной зоне города. И ему нравилось, что по всему центру почти весь транспорт пустили по второму и третьему ярусу. Он любил рекламы «Маслосыра» (это слово писалось сверху вниз без всякого пробела, на одном из самых знаменитых Ростовских магазинов), прожекторы универшопов, шоры мюзикпопсов, тротуарные бриннинги и брэнчдогкиоски, – и прочую эту граундфлошную, людную толчею.

Первое время Ростов его шокировал и выталкивал. И вытолкнул бы, как нечто инородное, из своих недр. Если бы он старательно, с трудом, не скрывал своё «пейзанское грэндфазёрство», как он выражался среди друзей, имея в виду своё сельское происхождение. Особенно тщательно его надо было скрывать от потенциальных работодателей…

А так же, если бы он не был предприимчив и не смог бы с легкостью заводить друзей среди «тусовки» и перекантовываться порой у них, не имея средств на съем жилья, а иногда – и на пищу. Постепенно, он привык к этому городу. И, в конце концов, выбился «в люди», то есть, нашел постоянную работу с возможностью оплачивать жильё и еду.

Впрочем, если задуматься, Линда и тут сыграла немалую роль в его жизни. Он с первых же своих случайных заданий в газете, куда отважился податься, пробуя себя в роли журналиста, вышел на хорошую тему, ещё с того самого «Пупси-Бест». Газете нужны были слегка скандальные материалы, освещавшие культурную жизнь города. И то, что он стал посвящать свои газетные статьи Линде Аувербах, неожиданно понравилось редактору. А это сыграло в его судьбе решающую роль.

«Если б не она, я до сих пор был бы типичным газетным ритзибоем, пристающим к прохожим с наивными пергазетными квестпейпами», – подумал Иоганн, проходя мимо Пирамиды. Памперсные дивы картинно напомнили ему о его собственном сельском происхождении. Таком же, как у них. Да, он прорвался, занял определённую, и неплохую, нишу в жизни этого странного города…

«В общем, я и до сих пор не знаю, люблю ли я Ростов. Впрочем, это только Отцы Города его перманентно любят, клянясь ему в верности. Когда выходят на трибуну, венчающую Пирамиду, во время демонстраций. В своих белых тогах, украшенных шитьём и бисером. Или, в праздничных анкюлотах. Им очень легко его любить», – подумал Иоганн.

Для него же это был город бесконечной жары, несгибаемого зноя… Он с трудом переносил такую «жесть». И, наверное, иногда всё же ненавидел город. Хотя и жил в нём, и вынужден был признать его существование космически неизбежным фактом.

Ну, а сейчас у него оказалось в запасе минут двадцать. Он слишком быстро домчался до центра, так как собирался ехать на бусе третьего яруса, что гораздо дешевле, а не «в тьюбе», выражаясь на сленге. И потому, Иоганн решил завернуть на граундфлошный запретный рынок за Пирамидой. Давно собирался… Ну, пока просто прицениться к продаваемой там живности.