Читаем В глухих лесах полностью

— Да, я помню, — раздражаясь ответила Кэрол —…помню, что если тебе дорог человек, ты должен быть верен ему всегда. И если несмотря на то, что Томми сделал для тебя, ты ему не веришь, я сомневаюсь в том, что он — твой друг. В таком случае ты не тот человек, к которому я могла бы обратиться за помощью в трудную для меня минуту. До свидания, Фрэнк.

Она распахнула дверцу, вылезла из машины и, не оглядываясь, пошла домой. Она открыла дверь и по ступеням поднялась к лифту. От всего сказанного Фрэнком раскалывалась голова. Если даже близкий друг Томми так легко поверил, то брату придется совсем туго. Еще этот Миллер может подлить масла в огонь. Даже Майра Кантрелл, несмотря на весь ее опыт, дважды ушла от ответа на вопрос Кэрол: «Верит ли она в невиновность Томми?»

Адвокат… Она борется, скорее, из спортивного интереса, хочет выиграть этот процесс. Ей и дела нет до Томми, он для нее просто клиент.

Даже Джилл колеблется. Вокруг нет никого, кто с чистой совестью, без колебаний мог бы сказать, что верит в непричастность Томми к этому делу.

Никого… Никого, кроме Кэрол.

Птицы вдруг смолкли. Такого прежде никогда не было… а может, и было…

Предаваясь воспоминаниям, он откинул назад голову, отбросил нож. Над его головой кроны деревьев плели замысловатое кружево из ветвей. Он смотрел вверх на тоненькие веточки, усеянные золотыми листочками, которые подрагивали в солнечных лучах, будто легкий ветерок раскачивал их из стороны в сторону. Солнечные лучи то прятались в густой кроне деревьев, то горящим лезвием пронзали воздух. Они напоминали ему фотовспышку. О, какая картина могла бы получиться, если бы можно было сделать фотографии в такие моменты жизни, как этот.

Но что же заставило птиц прекратить свое пение? Может, что-то ужасное напугало их, и они улетели? Нет. Они не осуждали его. Он знал: слабые зверушки джунглей всегда бегут с той поляны, где лев терзает свою добычу. Так уж устроено природой… Сильный охотится на слабого, потом убивает его…

В этом спектакле должна быть сцена убийства, и это случится здесь, в этом диком уголке.

Здесь… Понятным становилось его нетерпение. Ему всегда было не по себе там, среди людей, приходилось постоянно скрывать свое истинное «я». Но здесь, в лесной чаще, можно было убивать, и даже больше чем можно — нужно!

Под его широко расставленными ногами возникло какое-то слабое движение, легкая судорога прошла по ее телу. Он снова заглянул ей в глаза. В них не было жизни, пелена, веки полуприкрыты, но сознание еще не оставило ее. Она, казалось, хочет передать ему какое-то бессловесное послание.

Ему… или Богу, думал он. Полно, не Бог ли он сам в эту минуту?

Он улыбнулся ей и покачал головой. Лезвие ножа вновь тускло блеснуло у самых ее глаз. Он всегда так делал, прежде чем острым ножом оставить след во впадинке между грудными холмиками, затем, медленно ведя черту вниз, дойти до живота, потом еще ниже… Но сейчас она уже, конечно, знала, что лезвие ножа рано или поздно опять пронзит ее обмякшее тело.