Читаем В джунглях Амазонки полностью

Один из добывателей каучука, Хосе Перрейра, сдав управляющему свою порцию каучука, добытую за неделю, отправился в челне по течению реки домой. Он усиленно работал веслами, надеясь до полуночи добраться до своей хижины. Когда он поравнялся с небольшой бухтой, образуемой впадением речки Игарапе в Инферно, что значит «ручей ада», он услышал шум. Предполагая, что шум производит какое-нибудь крупное животное, пришедшее на водопой, Перрейра бесшумно направил челн к берегу, привязал его к ветке и вылез на берег, держа наготове ружье. Не найдя на берегу никого, он вернулся к челноку и продолжал свой путь вниз по течению реки. Не проехал он и десяти ярдов от этого места, как снова остановился и прислушался. Ничего подозрительного как будто не было, только вдали раздавался рев обезьяны. К этим звукам он давно привык. Он не мог объяснить, что с ним происходит, но его неодолимо тянуло обратно на берег, который он покинул несколько минут тому назад. Перрейра снова привязал челн к той же ветке и взобрался на то же место. Ему было очень не по себе, но он не увидел ничего, что могло бы его встревожить, ничего, на что мог бы направить свое ружье. Он вторично сел в челн, не будучи в состоянии объяснить таинственную силу, которая влекла его в это мрачное, освещенное луной место на темном, предательском берегу. Но едва он отплыл на несколько шагов, как им овладело то же желание вернуться, и он не мог ему противиться.

Перрейра не понимал, что с ним происходит. Он был совершенно трезв, лихорадки у него не было две недели, и физически и умственно он был вполне здоров; он никогда не приобщался к «культуре» в такой мере, чтобы у него могли быть расшатаны нервы; всю жизнь он прожил в этой обстановке, и страх перед людьми или животными был ему незнаком. И тем не менее этот здоровый смелый мужчина совершенно пал духом, закрыл лицо руками и зарыдал, как ребенок, оставленный в темной комнате.

К счастью, трое рабочих из Флоресты возвращались этой же дорогой домой и плывя мимо бухты, услышали с берега плач. Они остановились и окликнули. Хозе с трудом объяснил, что он не в состоянии сойти с того места, где находится, и что на него напал смертельный страх. Тогда товарищи взвели курки ружей и подплыли к берегу. Здесь они увидели как раз под корнем дерева, где сидел несчастный, голову чудовищного водяного удава, глаза которого были пристально устремлены на жертву. Змея находилась лишь в нескольких футах от Хосе, но он не видел ее. Удава убили, и чары гипноза были рассеяны, но Хосе весь путь пролежал на дне лодки, трясясь, как в лихорадке.

Удав имел гигантские размеры: по измерению рабочих, он имел в длину 79 пядей, или свыше 52 футов; толщина его достигала 28 дюймов.

Я подробно расспрашивал об этом случае участников, и все трое единогласно подтверждали достоверность происшествия. Тем не менее я продолжал скептически относиться к приписываемой змеям гипнотической силе, в особенности над человеком.

В это время мы ожидали очередного прибытия баркаса, ежемесячно приходившего из Ремати-ди-Малис с продуктами и забиравшего из Флоресты каучук. Мы провели весь день в лагере одного из служащих, находившемся на расстоянии полдня пути от главного поселка, взвесили весь добытый там каучук и погрузили каучуковые шары в нашу большую лодку, чтобы отвезти их во Флоресту. Кончив погрузку, мы напились черного кофе, съели несколько больших сладких ананасов, а затем прилегли вздремнуть до полуночи: было решено путешествовать ночью, когда было прохладно и не было наших мучителей — надоедливых насекомых.

Лодка, нагруженная каучуком, быстро двигалась по темной реке. Мы курили трубки и энергично гребли. Через некоторое время обогнули мыс, где огромные деревья, покрытые орхидеями и другими паразитными растениями, опускали свои ветви до самой воды. Слышен был только зловещий крик ночной совы — «матери луны», как называют ее индейцы. За исключением этих звуков и плеска воды от весел, ничто не нарушало тишину ночи.

Я собирался закурить вторую трубку, как мне указали на большой темный предмет, лежавший неподалеку от нас на песчаной отмели, освещенной луной.

Кто-то прошептал: — Сукуруху!

Это слово означает удав.

Сердце заколотилось у меня в груди при мысли, что передо мной — владыка болот, огромное молчаливое чудовище реки, о котором так много было написано, но которого лишь немногим удалось видеть в его логовище.

Причалив лодку к берегу, мы вышли и двинулись вперед гуськом. На илистой отмели, наполовину скрытой сухими ветвями, я увидел какую-то конусообразную массу, футов в семь вышиной. Из под нее высовывалась шея и голова змеи, и маленькие блестящие глаза были прямо устремлены на нас. Мы остановились на расстоянии пятнадцати футов от чудовища и посмотрели друг на друга. Я чувствовал себя как бы гипнотизированным и не был в состоянии не только сделать хотя бы один шаг вперед, но даже не мог думать или действовать по собственной воле.