Читаем В двух лицах полностью

Джин Ард набрала первый символ, и на экране его монитора возник треугольник. За толстым стеклом кабинки ее лицо выглядело невозмутимым, и Рафаэлю пришло в голову, что она, наверное, вовсе не всегда сосредотачивается на проецировании, а просто думает о назначенном на вечер свидании. Вскоре вспыхнул экран Уошберна. Треугольник. Рафаэль закурил сигару и прикинул, скоро ли можно будет объявить перерыв и выпить кофе. На экране Джин возник квадрат и на экране Уошберна тоже. Джин снова набрала треугольник, Уошберн повторил. Круг и звезда — Уошберн ответил кругом и звездой. У Рафаэля забилось сердце, и он ощутил тот нервный азарт, который превратил бы его в завзятого игрока, если бы он не предпочел сублимировать свою страсть в научных исследованиях. Теперь он уже с напряженным вниманием следил, как Джин продолжает бессистемно набирать тот или иной из пяти абстрактных символов, используемых в телепатических экспериментах. Восемь минут спустя она завершила серию из пятидесяти проецирований.

Результат Джо Уошберна — пятьдесят попаданий.

Рафаэль погасил сигару дрожащей рукой. Когда он взял микрофон, его пронизала ледяная дрожь, но он сумел придать своему голосу бесцветность, чтобы не оказать на эксперимент ни малейшего эмоционального воздействия.

— Для раскачки недурно. Джин и Джо. Сделаем еще серию. — Оба кивнули и, нажав на кнопку, он обратился уже к одной Джин: — На этот раз давайте вместе абстрактные и ассоциативные символы.

Сгорбившись над консолью, он впился в экраны мониторов с напряжением игрока в русскую рулетку. Добавление пяти конкретных символов — дерева, автомобиля, собаки, стула и человека — увеличивало выбор вдвое, снижая вероятность случайных попаданий до ничтожно малой величины.

В следующей серии Уошберн промахнулся только один раз из пятидесяти, а в дальнейших трех — ни разу. Рафаэль решил усложнить задачу, введя факторы эмоций и осознанности.

— Слушайте, оба! — сказал он хрипло. — Не знаю, как вы этого добились, но по всем сериям вы дали практически стопроцентный результат, и не мне вам объяснять, что это означает. Ну, так продолжим, пока не установим на сколько еще вас хватит.

В следующей серии Уошберн промахнулся четыре раза, далее — два раза, а в последующих пяти не допустил ни одной ошибки. Только когда Рафаэль выключил записывающее устройство. Джин с Уошберном не могли поверить, что Рафаэль вовсе не подделал результаты опытов с целью воздействия на них, но что так было на самом деле. Когда же, наконец, убедились, то посмотрели друг на друга с опаской.

— Мне кажется, Джин, — сказал Рафаэль, — нам сейчас самое время выпить кофе. Все это необходимо осмыслить.

Пока Джин варила кофе, Джо Уошберн бродил по лаборатории, ухмылялся до ушей, поматывал головой и бил правым кулаком в левую ладонь. Рафаэль закурил было новую сигару, но тут же погасил ее, чувствуя, что должен немедленно поделиться с кем-нибудь тем, что произошло. Он подошел к телефону и уже протянул руку к трубке, когда раздался звонок.

— Вас вызывает междугородняя, доктор Рафаэль, — сказала телефонистка.

— Профессор Моррисон из Кливленда.

— Благодарю вас, — машинально произнес Рафаэль, ошеломленный таким совпадением. Ведь он собирался позвонить именно Моррисону, ближайшему своему другу из горстки людей, которые продолжали упрямо исследовать область экстрасенсорного восприятия. Он не сомневался, что знает, чем вызван этот звонок, и возбужденный голос в трубке подтвердил его предположение.

— Алло! Фергес? Слава Богу, я вас застал! Вы не за что не угадаете, что у нас твориться.

— Угадаю, — ответил Рафаэль.

— Ну-ка, ну-ка!

— Вы начали получать стопроцентные попадания в телепатических экспериментах.

Он ясно расслышал, как Моррисон охнул от изумления.

— Вот именно! Но как вы узнали?

— Может быть, — мрачно ответил Рафаэль, — я и сам телепат.

Только к вечеру Джек Бретон справился с волнением, которое пробудило в нем случайно прочитанное четверостишие.

Он расспрашивал о нем Кэт со всей настойчивостью, на какую мог рискнуть, а когда узнал, каким образом оно появилось на листке, притворился, будто очень интересуется автоматическим письмом. Кэт словно была очень польщена и довольна тем, что он разделил ее увлечение, и подробно изложила все, что ей было известно о медиумических способностях Мириам Палфри.

Все больше и больше тревожась, Бретон просмотрел сотни листков с автоматическими записями и убедился, что до этого вечера ничего подобного из-под пера Мириам Палфри не выходило. И написала она эти строки всего за час-другой до его появления во Времени Б, что вряд ли могло быть случайным совпадением. Как он не перегруппировывал факты, единственным их объяснением оставалась телепатия, а ему вовсе не хотелось, чтобы кто-то читал его мысли.