Читаем В дурмане... - Clamor (СИ) полностью

Решив начать с некоторых холстов поменьше, я принялась за них. Странные тренировки в зале делали своё дело. Меня никто не учил, однако в библиотеки я не раз находила на столе книги с приёмами. Кто-то подсказывал мне, что надо делать. И я изучала техники, занималась и тренировалась. Мои мышцы крепли. Потому тяжёлый, ранее неподъёмный для меня, холст я вытащила без потерь. Только развалила весь лес из холстов. И на меня в темноте свалилось что-то похожее на статую.

Уже позже вытащив большую часть нужных вещей, я пришла в подсобку с фонариком. Статуей оказался новый труп. На этот раз маг. Как по заказу. Я от неожиданности едва не села на гипсовую пирамидку, но вовремя грохнулась, споткнувшись об одну из коробок.

За две недели я постепенно начала свыкаться с тем, что меня ожидают такие «подарочки». И я чувствовала себя уже немного лучше, а поэтому приблизилась к трупу. Ничего нового, если не учитывать, что у мага были знатные рога и длинные чёрные кудрявые волосы. Он лежал, как святой, сложив руки в смиренном жесте. Кто-то вложил ему между ладоней крокус. С ножки растения свисал крестик.

Мне вспомнилось, что кто-то смутно мне знакомый был выращен в семье священника. В дни этой новой для меня жизни и спустя такой строк… уж не знаю, сколько я здесь. Времени в виде дней здесь не существует. Я могу считать минуты и, каждую минуту я теряю частичку себя, маленькую крупинку, как в тех часах в зале. Моя память предаёт меня постепенно и болезненно.

Меня зовут Кларисса Моргенштерн. Моя мама Джослин Моргенштерн и отец Валентин Моргенштерн. Мой отец – чудовище, а мой брат Джонатан Кристофер Моргенштерн предатель и монстр. У меня был друг. Он человек. Его звали… Сэмми? Нет, нет, нет. Саймон. Я каждый раз произношу его имя вслух, чтобы не забыть. У меня были враги. Я помню только голубые глаза и огонь. Он и она – нефилимы, как я, мама, отец, брат. Был ещё оборотень. Предатель. И старый нефилим – слабак. А ещё маг. Мага я помнила настолько отчётливо, что цеплялась за этот образ всеми силами.

«У него глаза, как у кошки! У него есть кот. Он, как кот. Кот»

А потом память предавала меня снова…

Я уже не помнила, где жила, что любила, что мне нравилось, и чем я занималась. Множество мелочей испарились из моей жизни, сделав её чуть более серой, чем она есть. Серый. Цвет тоски. И я тоскую. По чему-то или кому-то. Уже не знаю.

Я просыпаюсь, когда моя кисть делает последнее, завершающее мановение. Картина полностью поглотила меня. Серое. Вокруг всё серое, пыльное, печальное и брошенное, как я сама. И в центре маг с белым крокусом, сложенными на животе руками и крестом, словно из другого мира, святой мученик. Изуродованное лицо, рога и белые одежды, крокус. Насмешка мироздания. Святым считать проклятое.

Нарисовав то, о чём думала, мне полегчало. И на душе, и в мыслях, только на сердце по-прежнему щемила грусть.

Я по-прежнему не сплю. Пора бы найти уже лекарство от бессонницы в этом чёртовом доме. Но его нет. А на холодильнике ночью замок без вопроса, не открыть. И тогда я взялась за кисть. Все те убийства, безжалостные, кровавые и жестокие. За что?

«Для меня» - пронзила ужасная мысль. «Всех их для меня… Но за что?»

Никто не ответит. Я разговариваю сама с собой. Как же быстро я чокнулась.

Тут всё безжизненное. Я вся в краске и поту. Грязная и такая же отвратительная, как всё вокруг. К чему красоваться? Грязь хотя бы позволяем мне чувствовать себя живой. Я не сдохла, потому что мне некомфортно.

Я плюхаюсь на низкий пуф специально для красавца рояля. С помощью стило всё стало намного быстрее. И почему я раньше не додумалась? Перемещать вещи с помощью рун… знакомое жжение, привкус боли и железа, как вся жизнь сумеречного охотника. Но я насмешка над этим гордым званием. Со злости ударяю кулаком по клавишам. Рояль рыдает истеричной россыпью звуков.

Выдыхаю и нежно заглаживаю следы удара. Рояль не виноват.

«Оп-па! Дождались. Пошли разговоры с вещами! Что следующие?» - цинично уточняет сознание.

Я не знаю, что следующие. Зато, что в конце понятно. Это как книгу начать читать с конца. Я чокнусь и Валентин будет счастлив! Сумасшедшею можно сжечь на костре, потому что она свихнулась! А этот сатанист, нацист и расист запросто исполнит!

«Он меня ненавидит» - улыбка не сходит с моего лица, пока я вожу по клавишам ладонью. «А мне весело отчего-то. Ты меня не достанешь, засранец!» - смеюсь, вращаясь на пуфе. «Может ты меня заточил, папа?» - интересуюсь скорее у самой себя, чем у кого-то конкретно.

Интуиция отрицательно качает маятником. Валентин не терпелив, я это видела. Ему не хватило бы терпения и ума сотворить подобную пытку. Кто? Зачем? Для чего? Список вопросов растёт.

Я достаю из коробки ноты, ставлю на пюпитр и тупым взглядом вожу по значкам и закорючкам. Руны не ноты, так же, как ноты не руны. Роюсь в коробке и нахожу самый примитивный самоучитель. Мой бессонница и мигрень не поколебали моё терпение художника. Я села учиться играть! И пока из-под моих пальцев не появился ручеёк ровной гаммы, я нещадно трепала струны-нервы роялю.