Читаем В дороге полностью

Я впервые встретил Дина вскоре после того, как мы разошлись с женой. Я только что пережил серьёзную болезнь, о которой не хочу говорить, скажу только, что она была как-то связана с этим жалким тягостным расставанием и с моим ощущением, что всё мертво. С появлением Дина Мориарти началась та часть моей жизни, которую можно назвать моей жизнью в дороге. Я и до этого часто мечтал податься на Запад, чтобы увидеть страну, всегда составляя обширные планы и никогда не трогаясь в путь. Дин идеально подходит для дороги, он и родился в дороге, когда его родители в 1926 году проезжали на своём драндулете через Солт-Лейк-Сити по пути в Лос-Анджелес. Первые известия о нём дошли до меня через Чада Кинга, когда тот показал мне несколько писем, которые Дин написал в исправительной школе в Нью-Мексико. Эти письма очень меня заинтересовали, ведь он так наивно и ласково просил в них Чада рассказать ему всё о Ницше и обо всех чудесных интеллектуальных делах, о которых знал Чад. В какой-то момент мы с Карло разговорились об этих письмах и стали гадать, встретимся ли мы когда-нибудь с этим странным Дином Мориарти. Всё это было так давно, когда Дин не был таким, каков он сегодня, когда он был молодым пацаном из колонии, окутанным тайной. Затем пришло известие, что Дин вышел из исправительной школы и в первый раз приезжает в Нью-Йорк; также до нас дошли слухи, что он только что женился на девице по имени Мэрилу.

Как-то я слонялся по кампусу, и Чад и Тим Грей сказали мне, что Дин поселился в комнатушке с холодной водой в Восточном Гарлеме, в Испанском Гарлеме. Дин приехал прошлым вечером, первый раз в Нью-Йорк, со своей прекрасной маленькой острой девочкой Мэрилу; они вышли из Грейхаунда на 50-й улице и свернули за угол в поисках места, где можно поесть, и направились прямо к Гектору, и с тех пор кафетерий Гектора всегда был для Дина главным символом Нью-Йорка. Они тратили деньги на прекрасные большие глазированные и заварные пирожные.

Всё это время Дин вещал Мэрилу что-то в таком духе: «Теперь, дорогая, мы здесь, в Нью-Йорке, и хотя я не до конца рассказал тебе все свои мысли, когда мы ехали через Миссури, и особенно когда мы проезжали мимо исправительной колонии в Бунвиле, где я вспомнил о своих проблемах с тюрьмой, сейчас нам следует абсолютно отставить в сторону всё прежнее, что касается наших личных любовных дел, и сразу же начать думать о конкретных планах трудовой жизни…», – и дальше в том же ключе, как он делал это в те ранние дни.