Читаем В долине солнца полностью

Чуть ранее женщина с мальчиком вместе выглядывали из дома, из-за закрытой сетчатой двери. Пристально всматривались. На пикап, припаркованный на гравийном участке за мотелем. С кемпером на кузове. Кемпер был покрыт оранжевой дорожной пылью, по окошку тянулась длинная трещина, заклеенная изолентой. За мотелем, «Сандонером», стояло еще шесть зарядных пунктов для трейлеров, и все, как и сам мотель, были пусты.

Женщина приобняла мальчика.

– Оставайся тут, – сказала она ему. – И не спускайся, пока не позову. – Она значительно посмотрела на сына, и он кивнул. В руке он держал красный пристежной галстук, воротник его рубашки был туго застегнут. Затем мать чмокнула его в макушку и, толкнув дверь, вышла. Спустилась по холму решительными, широкими шагами.

Мальчик пробежал через весь дом и выскочил на задний двор, миновал бельевую веревку, старую мельницу и бак с водой, после чего очутился в темном сарайчике с жестяной крышей, где в клетках на столе, который его отец сделал своими руками, сидели два белых нидерландских карликовых кролика. Оба грызли стебли свежей капусты. Мальчик достал из клетки самочку – теплую, размером с ладонь – и прошел за угол дома, а когда увидел мать у подножия холма, то уселся на крыльцо и стал ждать, держа кролика поближе к себе.

«Почему именно сегодня? – подумал мальчик и провел по кроличьей шерстке. – Ей лучше не принимать ничего на веру. Там может оказаться любой подонок».

Мать вернулась из редкой бурой травы и, увидев мальчика с кроликом на ступеньках, помахала рукой.

Мальчик помахал в ответ.

Аннабель Гаскин стояла в шалфее у мотеля, одной рукой прикрывая глаза от утреннего солнца, а второй сжимая и разжимая складку платья у себя на боку. Ветер гонял по шоссе и равнинам перекати-поле и собирал их, будто заблудших кур, под кирпичным козырьком старой заправки, которая использовалась как офис мотеля и кафе. Фермерский кот – рыжий, полосатый, с обрубленным хвостом и слезящимися глазами – сидел на бетонном островке перед насосом и вылизывал себе лапу. На крыше заправки возвышалось то, что сохранилось от крылатого коня – белого бетонного пегаса; на правой задней ноге чуть выше копыта осталась почти одна арматура. В длинной утренней тени – только стоянка для фургонов и пикап с кемпером.

Аннабель отвернулась от пикапа на запад, где плыло над низкими сухими холмами облако, цветом напоминающее синяк. Дождя в долине не было уже целую вечность: огромные грозовые тучи каждый раз рассеивались на западе и на юге, так и не добираясь сюда. Как там сказал старый пастор три недели назад, взяв дрожащую руку Аннабель в свою?

«Не бойся, pobrecita[6]. Все обновится. Все смоет водой».

Аннабель снова посмотрела на пикап. Стиснула ткань платья, прикусила губу и с досадой подумала, что вся ее жизнь состоит из череды каких-то забот. В основном связанных с глупостью мужчин. Тех, кто обещал ей покой, точно его можно было достать с неба, а не создать своими руками, своим сердцем. Она отпустила платье и разгладила ткань. Обернулась на сына через плечо. Аннабель увидела, что мальчик держит кролика, и поняла, что он встревожен, и хотя она помахала ему с улыбкой, а он помахал в ответ, она чувствовала: беспокойство сына холодком окутывало ее саму. Но ей некого было прижать к груди, чтобы согреться, пока она пересекала поляну. Она постучала в дверь кемпера.

Тревис Стиллуэлл очнулся от сна о пустых комнатах в ветхом доме, где открытые двери вели лишь во тьму, а в коридоре пахло свежей землей и керосином. Не вставая со своей узкой полки, он приподнялся на локте и вытянул ноги в носках за край матраца, легонько коснувшись макушкой металлического потолка. Все вокруг выглядело тусклым, размытым. У него стучало в висках, будто от похмелья. Закашлявшись, он ощутил во рту неприятный привкус, точно от мелочи, и сплюнул на линолеум сгусток красной мокроты размером с четвертак. На пару мгновений присмотрелся к нему, после чего достал пачку сигарет, которую носил в правом нагрудном кармане своей фланелевой рубашки. Кроме рубашки и носков, на нем ничего не было. Джинсы висели на открытой дверце шкафчика. Он вытряхнул сигарету и взял ее губами, вслед за тем потянулся к джинсам, где в переднем кармане держал пластиковую зажигалку.

Тревис увидел размазанное красное пятно от костяшек пальцев его правой руки к сгибу большого и указательного пальцев. Он бросил пачку сигарет и повернул кисть ладонью к себе.

Та, как и нижняя сторона пальцев, оказалась вся липкая от крови. Под каждым пальцем темнел полумесяц ржавчины.

«Кровь».

Он пошарил рукой в тусклом свете. Казалось, он пребывал в кошмаре человека, совершившего что-то страшное. «Это был не сон», – понял Тревис. Текстуры были слишком резкими, слишком грубыми. В горле же будто ощущалась мелкозернистая наждачная бумага.

Воздух в кемпере был разреженный, затхлый. Тревис слышал собственный запах – застарелого пота, спиртного, сигарет и…

смерти

…крови.

«Господи», – промелькнуло у него в голове.

В груди поднялась паника: что случилось прошлой ночью?

«Прошлой ночью, прошлой ночью».