Читаем В долине Дагестана полностью

И я сделал вид, что уехал в командировку. Сказал, что на пять дней улетаю в Тюмень.

Полина встретила эту новость мужественно, даже стала меня успокаивать:

— Ничего, это недолго. Работа есть работа. Не скучай сильно.

Я вздыхал расстроенно, а в душе ликовал, что все так гладко устраивается. И эти несколько дней, когда общался с Полиной лишь по телефону, да и то коротко — “связь ужасная”, — очень меня оздоровили, и только оказавшись, хоть и призрачно, в стороне от подруги, я почувствовал, в каком напряжении жил последние месяцы и как устал. И встреча с ней вызвала у меня не радость, а досаду. Досаду на то, что эта пауза в нашем общении так быстро закончилась.

Полина долго расспрашивала, а скорее допрашивала, чем я занимался в командировке, что интересного есть в Тюмени. Я рассказывал. Помогал опыт многочисленных реальных командировок и то, что в Тюмени я действительно бывал.

И только жизнь снова вошла в сумасшедше-сладко-невыносимый режим, как меня отправили во вполне реальную командировку.

Прелюдия объявления об этой командировке меня, признаюсь, всерьез напрягла. Дело в том, что в агентстве дела шли хуже и хуже. С января стали закрываться региональные отделения и издания, заказов было все меньше; в феврале задержали зарплату на неделю, в марте — уже на две. Среди сотрудников, особенно тех, кто не имел возможности прилично подрабатывать, возник ропот. Некоторые были в отчаянии — главной причиной, как я понял, являлась невозможность вовремя выплачивать проценты по кредитам. А кредиты имелись почти у всех.

Снова, как и в день публикации приказа о снижении зарплат, случилось несколько явных вспышек недовольства. И исполнительный директор отреагировал на них так: заявил, что недовольные могут написать заявление об увольнении по собственному желанию. Его совету, правда, никто не последовал. Ждали.

Меня эти задержки зарплаты тревожили не очень (неприятно, конечно, когда деньги вовремя не выдают, но все-таки не смертельно), хотя, больше в шутку, чем серьезно, я возмущался, причем довольно открыто, и несколько раз ловил на себе недовольные взгляды исполнительного.

И когда числа десятого апреля меня вызвали к гендиректору, я испугался. Пока ехал из офиса на Девятьсот пятого года до Триумфальной, где сидел он, успел передумать массу мыслей. И как оправдываться буду, почему возмущался громче многих (может, и прощения попрошу), и куда, если все же уволят, податься, и что вообще неприятная история; раскаивался, что вякал, находясь, в общем-то, в куда более выгодных условиях, чем большинство других сотрудников явно чахнущего агентства.

В том, что генеральный вызывает для разборки, не сомневался. Для других вещей он мог вполне обойтись телефонным звонком…

К кабинету подходил я уже на трясущихся ногах, вспотевший и готовый к полному разносу.

Хотел было спросить секретаршу, не знает ли она, по какому вопросу меня вызвали, но это было бы совсем как-то по-детски… Внешне спокойно дождался, пока она обо мне доложит и произнесет бесцветно:

— Проходите.

За те месяца три, что не видел его, генеральный заметно осунулся, постарел. Его вид красноречивее всяких приказов и задержек показывал, что дела идут хреновато.

— Здравствуйте, Андрей Юрьевич, — нервно хрипнул я, остановившись в дверях.

— А, привет, — коротко улыбнулся он, — присаживайся.

Присел за длинный стол для совещаний.

— Как дела-то? — без особого желания выслушивать ответ, спросил генеральный.

Я снова похолодел — вопрос вполне мог оказаться подготовкой к объявлению, что я уволен.

— Нормально все, Андрей Юрьевич. Конечно, некоторые нервничают, что с зарплатой так…

— Я знаю… Что ж делать, сложности. Надеюсь, выкрутимся… — Генеральный покачал головой. — У меня вот какая просьба к тебе… Ты в Дагестане был?

— Нет пока.

— Просьба съездить туда, в одном вопросе разобраться. Дорога, проживание, конечно, будут оплачены.

У меня отлегло от сердца, и я почувствовал небывалый прилив энергии, чуть не подскочил на стуле:

— Я с удовольствием!

— Хорошо. Так вот — там есть район на севере: Тарумовский. Там русские живут, и у них возник конфликт из-за церкви. На церковной земле магазин строится, в общем. Посмотри, возьми интервью у того-другого… Это, конечно, не совсем наша тема, но попросили, и глава района — мой знакомый… Как, поедешь?

— Конечно.

Генеральный снова вздохнул:

— Хорошо… Объективно там все посмотри, сделай такой живой материал… Но вообще… — Он, чего я за ним до этого не замечал, замялся, застеснялся вроде. — Я ведь сам родом оттуда. Из Таловки. Село есть такое… Тогда это Грозненский район был, а еще раньше — Ставропольский край. Потом передали Дагестану. При Хрущеве. Русских теперь мало осталось, а в детстве, помню… Ладно, — пресек личные переживания генеральный, — надеюсь, ты меня понимаешь. Когда сможешь вылететь?

— Могу завтра, — бодро ответил я.

— Деньги есть? Хочешь — сейчас выдам, или по приезде…

— Лучше тогда по приезде. — Эта фраза, как я понимал, пойдет мне в зачет.

— Запиши контактные телефоны…